Чтение онлайн

Что осада Порт-Артура не принесла славы японскому оружию и что крепость не была взята, об этом заявлял и сам генерал Ноги в письме генералу Тераучи, написанном после осады: «...Единственное чувство, — писал он, — которое я в настоящее время испытываю, — это стыд и страдание, что мне пришлось потратить так много человеческих жизней, боевых припасов и времени на недоконченное предприятие» (курсив наш. — А. С.). [232]

Следовательно, не военное искусство при явном материальном превосходстве японцев решило участь крепости, а главным образом бездарность и прямое предательство царских генералов Стесселя, Рейса, Фока и других представителей разлагающегося самодержавия.

* * *

Русско-японская война была первой крупной войной в эпоху парового флота, с участием мощно вооруженных и оснащенных техникой кораблей. Порт-артурский период русско-японской войны дал мощный толчок в развитии военно-морского искусства.

Главнейшие империалистические государства, имевшие военно-морские флоты, тщательно изучали опыт войны на море, в результате и в кораблестроении, и в вооружении, и в тактике ведения морского боя произошли коренные изменения.

Особенно поучительные выводы главным образом в проектировании новых типов боевых кораблей сделал участник обороны Порт-Артура корабельный инженер Н. Н. Кутейников. Ежедневно наблюдая и изучая боевую деятельность флота, он пришел к заключению, что в дальнейшем следует строить корабли, имеющие только одно свое специальное назначение. Он писал: «Лучше иметь быстроходный, вооруженный и защищенный крейсер, построенный без всяких других целей, кроме крейсерских» {203}. Универсальность некоторых типов кораблей во время войны себя не оправдала и принесла только вред, загромождая корабль и увеличивая его водоизмещение в ущерб скорости, запаса топлива и бронирования; так, например, броненосцам совершенно были не нужны торпедное вооружение, малокалиберная артиллерия, пулеметы и многое другое. Кутейников разработал и предложил тактико-технические данные, которые должны иметь вновь строящиеся боевые корабли.

Примерно к таким же выводам пришли многие другие кораблестроители, операторы, тактики. В развернувшейся в главных капиталистических странах после русско-японской войны гонке вооружений, в частности военно-морской, эти выводы были во многом учтены.

Так, если броненосец Порт-артурской эскадры «Ретвизан» имел такие тактико-технические данные: водоизмещение до 13000 тонн, скорость 18,5 узла, артиллерию четыре 12-дюймовых, 12 6-дюймовых, 20 75-миллиметровых и 38 разных мелких калибров и броню борта до 200 миллиметров, то спущенный на воду в 1906 году английский корабль «Дредноут», построенный на основе учета опыта русско-японской войны, имел: водоизмещение до 18000 тонн, скорость 21 узел, артиллерию 10 12-дюймовых в пяти башнях, 24 120-миллиметровых и бронирование борта до 275 миллиметров. Однако «Дредноут» не сделал революции в кораблестроении. Это был более мощный броненосец, и только. Революцию в кораблестроении произвели русские линейные корабли типа «Севастополь», вошедшие в строй в начале первой мировой войны. Их водоизмещение достигало 24 000 тонн, скорость 25 узлов, вооружение 12 12-дюймовых и 16 120-миллиметровых орудий, броня на башнях — до 12 дюймов, бортовая до 229 миллиметров, мощность механизмов превышала мощность «Ретвизана» примерно в три раза и составляла 42000 лошадиных сил. Русские линкоры имели линейное расположение главного калибра артиллерии, трехорудийные башни, бронирование было двухслойным, броней покрывался весь надводный борт, корабль имел водонепроницаемые переборки до верхней палубы и т. д. Все это было принципиально новым. Линейный корабль родился в России на основе боевого опыта и теоретической мысли отдельных выдающихся русских кораблестроителей А. Н. Крылова, Е. Н. Титова, И. Г. Бубнова и других.

Боевая практика войны на море подтвердила положение, что корабельная артиллерия — основное оружие флота и она, умело использованная личным составом флота, решала исход морских сражений. С этой точки зрения после войны были пересмотрены дальность и мощность огня. Если русские корабли в мирное время проводили стрельбы на дистанциях до 15–25 кабельтовов, то во время войны дистанция увеличилась в среднем до 40 кабельтовов. Это несомненно потребовало иметь на броненосцах и крейсерах дальнобойную крупнокалиберную артиллерию за счет уменьшения недальнобойных средних и мелких калибров. Если довоенные броненосцы имели артиллерию четырех и более разных калибров, что усложняло управление огнем, то после войны вновь вступавшие в строй корабли вооружались артиллерией преимущественно двух типов: главной крупнокалиберной для эскадренного боя и среднекалиберной, так называемой противоминной артиллерией, предназначенной главным образом для отражения атак миноносцев.

Боевые действия на море показали исключительно важное [234] значение скоростей. Превосходство в скорости хода позволяло навязывать противнику свою волю: в маневрировании, в дистанции боя и т. п. Тихоходная русская эскадра при боевых встречах с противником всегда ставилась им в невыгодные для боя условия: против солнца, ветра и т. д. Это вызвало применение новых механизмов; от поршневого двигателя флоты начали переходить к более мощному и эффективному турбинному двигателю.

Совершенно изменился характер войны на море. Война стала непрерывной и напряженной. В основном это объясняется появлением в большом масштабе нового оружия: мин и торпед. Корабли погибали не в открытом бою в море, а на минах даже у своих баз, поражались торпедами ночью в местах стоянки флота. Стали необходимы постоянная разведывательная и дозорная служба, повседневное траление фарватеров и рейдов, постоянная боевая готовность всего флота. Это потребовало затраты колоссальных ресурсов и сил личного состава.

Обе воюющие стороны широко применяли минное оружие. В отличие от японского, русский флот имел специальные минные крейсеры. Но с полной эффективностью эти специальные суда командованием все же использованы не были; из-за неорганизованности один из них — «Енисей» погиб в самом начале кампании. Кроме «Амура», в ходе боевых действий минеры эскадры использовали для постановки мин миноносцы, катера, портовые барказы и специальные плотики (спаренные катера с настилом для мин).

За время войны русские минеры стали мастерами своего дела, приобрели такой опыт, какого не имел ни один флот мира. Впоследствии минному делу у наших моряков учились и англичане, и французы, и многие другие.

В ходе войны мина заграждения стала более широко применяться не только для целей обороны прибрежных районов, но и для нападения {204}.

Русские моряки приобрели ценную практику при тралении мин не только на рейде и при прокладке фарватеров, но и в море. В Порт-Артуре впервые в истории траление получило организацию, так называемый «тралящий караван», который имел основной задачей вывод эскадры в море через минные заграждения противника. Для траления также впервые были приспособлены миноносцы, катера и мелкие портовые суда.

Много нового внесла война в морскую тактику. Появился так называемый «маневр охвата», теоретически разработанный адмиралом Макаровым. В бою 10 августа Того пытался воспользоваться «маневром охвата», но осуществить его до конца не сумел. [235]

Превосходство над противником в бою достигалось сосредоточением огня, для чего прежде всего требовались условия, обеспечивающие наилучшее использование артиллерии, а это, в свою очередь, заставляло маневрировать так, чтобы занять выгодную позицию для ведения огня по отношению к противнику. Для лучшего выполнения маневра — охвата японцы действовали отдельными отрядами, отказавшись от одной длинной нерасчлененной колонны {205}.

Маневрирование, обеспечивающее сосредоточенный огонь по концевым кораблям противника, было принято после войны во всех флотах за образец тактики в морском сражении и нашло широкое применение в первой мировой войне.

Разведывательная служба на море оказалась стоящей на низком уровне. Адмирал Макаров в период командования флотом положил начало систематической, активной разведывательной деятельности легких судов флота, но после его гибели разведке снова перестали придавать необходимое значение. Это привело к ряду непоправимых ошибок в боевых действиях эскадры. Например, Витгефт воевал вслепую. И действительно, если бы адмирал хотя бы ориентировочно знал дислокацию японского флота в первой половине мая, его действия могли быть иными, чем они оказались в действительности. 15 мая, когда два лучших броненосца противника погибали на русских минах, Витгефт оставался только зрителем, а не командующим, стремившимся использовать благоприятную обстановку. Он трусил, но и не знал, что было с флотом адмирала Того. А между тем 1-я эскадра: броненосцы «Хацусе» и «Яшима» погибли; броненосец «Шикишима», пять легких крейсеров, четыре канонерские лодки и два миноносца были малобоеспособными из-за паники людей после гибели броненосцев под Порт-Артуром; остальная часть эскадры: броненосцы «Миказа», «Асахи», броненосный крейсер «Ниссин» и до 15 миноносцев стояли в районе островов Эллиот и могли прибыть к Порт-Артуру через 6–8 часов; броненосец «Фуджи» и крейсер «Чиода» блуждали в море, броненосный крейсер «Якумо» вел на буксире в базу поврежденный броненосный крейсер «Кассуга». 2-я эскадра — четыре броненосных крейсера, четыре легких и до 16 миноносцев — крейсеровала в Корейском проливе и могла прибыть к Порт-Артуру только через три дня. 3-я эскадра адмирала Катаока обеспечивала в районе Бицзыво высадку 2-й армии.

В этой обстановке Витгефт, имея три броненосца, три крейсера и 16 миноносцев, вполне мог разбить японский флот по частям, при этом в каждом отдельном сражении он имел бы превосходство в силах. Но этого не случилось не только потому, что Витгефт трусил, а потому, что он не знал обстановки, так как не вел разведку. Не имел он никаких данных к от Алексеева, который, кстати сказать, ничего не знал тоже. [236]

23 июня, когда эскадра выходила в море, почти весь флот противника был сосредоточен под Порт-Артуром. Витгефт и на этот раз ничего не знал об этом, полагаясь на информацию Алексеева.

Однако ни тот, ни другой случай ничему не научили Витгефта: разведывательная служба легких сил попрежнему являлась неорганизованной, и 10 августа Витгефт снова вышел в море вслепую. Результаты известны.

В Порт-артурский период впервые была организована охрана рейда. Главная заслуга в этом принадлежит Макарову и его ученикам. Следует отметить, что все сделанное было осуществлено исключительно на основе своего боевого опыта; теоретически да и практически вопрос до войны даже по существу и не ставился, по крайней мере дальше канцелярской переписки дело не шло.