Чтение онлайн

Несколько мгновений все оставались в тяжелом раздумье около отверстия. М-р Окшот и капитан опять спустились вниз и убедились в том, чего особенно боялся капитан, что если и были какие-нибудь ходы, выводящие наружу, то их хорошо заделали и не открывали больше.

Однако поиски продолжались.

Уже наступили сумерки, когда внизу раздался чей-то возглас! Затем наступила пауза, наконец, послышался приказ старого сержанта рыть осторожнее и сделать перерыв, а через отверстие крикнули: «Сэр, лопаты наткнулись на череп!».

Все вздрогнули; мужчины, кроме д-ра Вудфорда, который боялся сырости, спустились опять в склеп. Мистрис Окшот и Анна держали друг друга за руки и дрожали.

Через некоторое время показался м-р Феллоус:

– Мы нашли скелет, – сказал он, бледный и серьезный. – Да. полный скелет и ничего больше; все превратилось в прах.

Затем вышел Роберт Окшот.

– Да, – прибавил он грустно и торжественно, – вот где бедный Перри; от него остались одни кости. Друг мой, мы должны пока оставить его здесь; мы не можем его взять, не сделав никаких приготовлении.

Вам нечего бояться любопытных, сударыня, – сказал капитан. – Я поставлю часового у входа.

– Благодарю вас, сэр, – сказал Роберт, – это необходимо, пока я не сделаю все нужное, чтобы похоронить бедняжку с должным почетом, рядом с моею матерью и Оливером.

– Я уверен, что дух его успокоится тогда, – с жаром сказала Марта Окшот; – а теперь поспешим домой к отцу. Как ты думаешь, перенесет он это?

– Я убежден, что он будет спокойнее спать, когда получит достоверные известия о том, что случилось с бедным Перегрином, – отвечал ее муж.

Когда все разошлись, Анне показалось, что тяжесть лежащей на ней тайны снята с нее наполовину; она рано уехала домой, потому что дороги становились опасными ночью, вследствие похождений «Черной шайки».

Анне удалось казаться спокойной и держаться в стороне, пока д-р Вудфорд рассказывал о странных открытиях в склепе со всею обстоятельностью, какую требовали от него старые люди; они жили уединенно, но сочувствовали давнишним соседям, которых они уважали в силу симпатии, возбужденной честным человеком, хотя бы противной партии. Это таинственное событие совершенно поглотило их; убийство приписывалось, конечно, негодяям из среды прибрежного населения, но странным казалось, что с платьем были найдены ценные вещи.

Было известно, что будет назначено следствие, и что оно будет произведено раньше перенесения останков. Д-р Вудфорд, лично заинтересованный вопросом и желающий сообщить точные сведения старикам, отправился в замок. Сэр Филипп тоже хотел ехать, но день был холодный и сырой, а он чувствовал припадок подагры, так что его уговаривали остаться дома.

В те времена следствие производилось там, где было найдено тело, но двор Портсмутского замка представлялся не совсем удобным в такую погоду для сэра Филиппа.

Еще сумерки не наступили, когда д-р Вудфорд вернулся; у него был серьезный и смущенный вид, и Анну очень испугало, что он пожелал говорить с сэром Филиппом наедине. Леди Арчфильд встревожилась и увеличивала беспокойство Анны, все время спрашивая, что может значить это таинственное свидание, и делая различные предположения.

Когда, наконец, они оба вошли в гостиную, бедная леди Арчфильд имела такой встревоженный и испуганный вид, что муж подошел к ней и сказал:

– Не беспокойся, моя дорогая. Глупые люди подозревают бедного Седли, но мы выручим его из беды.

Никто в это время не смотрел на Анну, иначе была бы замечена ее смертельная бледность и дрожь, с которой она едва могла совладать, крепко сжимая руки и стискивая зубы.

Леди Арчфильд любила своего племянника-повесу не так сильно, как ее муж, и дело это огорчало ее настолько, насколько оно касалось мужа, так что она выслушала известие с большим спокойствием, чем он. Когда все уселись вокруг камина, в полумраке, которого так ждала Анна, доктор передал свой рассказ с полной последовательностью.

– На дворе замка я застал большое общество, ожидавшее следователя из Портсмута; часовой, стоявший у входа в склеп, не хотел никого пропускать туда, несмотря на то, что некоторые и – стыдно сказать – даже дамы, предлагали ему взятку за позволение. Мне говорили, что все лежало, как было найдено. Бедный майор был тоже там, сильно надломленный и такой слабый, что должен был опираться на руку сына, «И подумать только, что я осуждал своего бедного сына, как негодяя, и молился за его возвращение на путь истинный, – говорил он, – а он лежит здесь убитый, без возможности покаяния». Тут был и ваш племянник, ничего не подозревавший, и сквайр Брока с м-р Эйер из Ботли Грендж, и м-р Виден и м-ром Ларком, и м-р Баргус и другие, кроме мэра города Портсмута и морского врача Джемса Ионга. Когда приехал следователь, свидетелей привели к присяге, и они спустились вниз для осмотра места и всего, что там было. Солдаты осветили весь склей, и он оказался весьма обширным, построенным из больших камней. Затем, так как шел сильный дождь, они отправились в большую комнату в башне и там давали свои показания. Роберт Окшот признал, что платье и часы принадлежали его брату, и сказал, что. вероятно, и прочие останки принадлежат Перегрину, но никто не решится показать под присягой, что это кости брата, а доктор Ионг шепнул мне на ухо, что если покойный действительно был такого небольшого роста. как о нем говорят, то этот скелет едва ли может быть его, потому что, по его мнению, он принадлежит весьма рослому человеку. Это, конечно, никого не поразило, потому что только медики привыкли судить по костям о размерах тела.

Я спросил его, неужели в семь лет прочие части тела могли совершенно истлеть, – на что он ответил, что ничего не может сказать об этом, так как все зависит от свойства почвы. Как бы то ни было, присяжные свидетели и следователь, по-видимому, нисколько не сомневались, а старый моряк Том Блок объявил, что бедный м-р Перегрин водил тесную дружбу с целою шайкой отчаянных молодцов, и что склеп был хорошо им известен задолго до того, как был заделан. Затем спросили, кто последний видел Перегрина, и Роберт Окшот передал, что расстался с ним на иллюминации и никогда больше не видел его. Я полагаю, все и кончилось бы постановлением о предумышленном убийстве одним или несколькими неизвестными лицами, но Роберту Окшоту вздумалось сказать: «Я готов дать сто фунтов, чтобы узнать, кто был этот негодяй». Тогда поднялся Джорж Ракетон и сказал: «С позволения вашей милости, я могу рассказать кое-что». Следователь привел его к присяге, и он дал показание, что видел м-ра Перегрина идущим к замку около четырех часов утра после огней, когда он сам только что вставал, чтобы идти на покос. – Но это еще не все: ты помнишь, Анна, что дом его отца стоит по дороге к Портсмуту; так он припомнил, как ты вбежала туда испуганная накануне, когда я молился с его больной матерью, и позвала меня, чтобы я прекратил ссору между Перегрином и Седли.

– Меня заставили встать и рассказать про грубое поведение Седли по отношению к тебе, дитя мое.

– Что такое было? – спросила леди Арчфильд.

– Старая история, миледи. Молодой офицер нахально пытался поцеловать девушку, которую встретил на дороге. Я сомневался даже, знал ли он тогда, что это моя племянница. В это время Перегрин проходил мимо, вступился за нее, и шпаги были обнажены. Я не мог отрицать ни этого, ни того, что молодые люди враждебно относились друг к другу; затем молодой Брокас, который оставался дольше нас в Портсдадне, припомнил, что слышал перебранку между ними и тогда же подумал, что дело кончится поединком. Старый Спор вспомнил, что рано утром видел м-ра Седли и другого офицера на дороге в Портсмут. Дженни Лейт припомнила, что тогда косили сено на дворе замка, и когда пришли косцы, она сгребала сено и напала на одно место, где было как будто кровяное пятно; она показала его другим, но ей сказали, что здесь, вероятно, убили кролика или зайца, и что она лучше всего сделает, если оставит эго без внимания. Вероятно все боялись впутаться в какую-нибудь драку между контрабандистами. Во время этого рассказа все искоса посматривали на м-ра Седли; следователь спросил его, хочет ли он что-нибудь сказать. Он отвечал довольно смело, признался, что поссорился с Перегрином Окшотом и расстался с ним в тот вечер в таком настроении, которое могло иметь последствием только поединок. Он написал вызов в тот же день и послал его со своим приятелем, лейтенантом Энсли, но так как он боялся, что майор Окшот помешает вручению вызова, то сказал Энсли, чтобы он постарался увидеться с Перегрином вне дома и уговориться с ним о встрече на холме, где, как известно, офицеры гарнизона всегда устраивают свои поединки. Седли сам прошел часть дороги вместе со своим приятелем, но никто из них не видал Перегрина и ничего о нем не слыхал. Он утверждал это, но когда его спросили, кто может засвидетельствовать справедливость его слов, он сказал, что Энсли, единственное лицо, которое могло бы доказать его отсутствие, убит при Ландене, но прибавил, уже грубо, своим обыкновенным грубым тоном, что просто нелепо обвинять его в убийстве; какое отношение может иметь джентльмен к убийствам и грабежам, да он и не верит, что эти кости принадлежат Перри Окшоту.

Эго не что иное, как злая выдумка вигов! Он пришел в совершенную ярость и этим еще увеличил подозрение, так что меня нисколько не удивило, когда его арестовали по обвинению в убийстве и отправили в Винчестер… Анна, дитя мое, что с тобой?

– Какой ужасный случай. Понюхайте моих капель, дитя мое, – сказала леди Арчфильд, подходя нетвердыми шагами к Анне, которая сильно вдохнула в себя предлагаемое лекарство и тем только избежала дурноты; после этого ее увели из комнаты.

Женщины суетились около нее некоторое время, но она ничего не сознавала, кроме сильного желания избавиться от них и остаться одной, чтобы освоиться с тяжелым положением вещей, которое она еще не совсем понимала. Наконец леди Арчфильд пожелала ей доброй ночи, на что Анна едва могла ответить, и ее оставили одну во мраке. Только теперь она могла опомниться от ошеломляющего чувства беспомощности, испытанного в первый момент.