Чтение онлайн

– В волшебном царстве, – сказал он, улыбаясь и накладывая на ее тарелку.

– Говорите серьезно, – просила она. – Я не могу есть, пока не пойму всего. Теперь не время шутить! От моего приезда в Лондон зависит жизнь человека! Если вы спасли меня от этих людей, то отпустите меня.

– Разве теперь возможно тронуться с места, – сказал он, – посмотрите сами.

Он отдернул при этом занавес и вывел ее из комнаты, открыв после этого сперва одну дверь, потом другую; и она увидела проливной дождь и громадные волны, верхушки которых ветер срывал и нес с такою силою, что он едва мог закрыть отпертые двери.

– Никто не может теперь тронуться с места, – сказал он в то время, когда они опять вернулись в теплую светлую комнату.

– Это ужасная буря. Такой, говорят, не бывало много лет. Окна изнутри должны были закрыть щитами, а то вышибло бы стекла. Попробуйте произведения Ганса, вы давно знакомы с ними. Будете пить чай? Вы помните, как ваша мать научила мою заваривать его, и как она простила мне мою злобную шалость, когда я прыснул в нее водой из спринцовки.

В манере этого странного существа было столько кроткого и успокоительного, что Анна, ввиду полной невозможности бороться с бурею и сознавая необходимость подкрепить свои силы, согласилась сесть к столу и приняла участие в предложенном завтраке, а также выпила чаю, который подавался без молока в удивительных китайских чашечках, но с неподходящими по рисунку блюдечками.

– Наши сервизы часто подучаются разрозненные, – сказал с улыбкою Перегрин, прислуживая ей как принцессе.

– Умоляю вас, скажите мне, где мы находимся! – просила его Анна. – Не во Франции?

– Нет, не во Франции! Я бы желал быть там.

– Тогда… Может быть, это остров?

– Да, это так называемый Остров, – сказал он. – это тот самый старинный сдвиг скалы, что зовут Трещиной Черной Шайки.

– Черная шайка! О! ведь это где скрываются пираты, разбойники!

Вы спасли меня от них. Может быть, мне грозили плантации.

– Вам нечего бояться. Никто не прикоснется к вам. Все будут являться к вам только по вашему желанию, моя царица.

– И когда этот шторм утихнет… О! – в это время налетел такой порыв ветра, что казалось волны должны были смыть их жалкое убежище, – вы поедете со мной и спасете жизнь м-ра Арчфильда? Вы еще не знаете…

– Я все знаю, – прервал он ее, – но зачем мне хлопотать о его жизни? Если я стою живой здесь, то, конечно, не по его милости, и зачем я буду отдавать свою жизнь за него?

– Вы не знаете о его раскаянии. И ваша собственная жизнь? Что вы хотите сказать?

– Люди не прячутся в Трещине Черной Шайки; если их жизни не грозит Биль Голландец [28] , - отвечал он. – Не пугайтесь, царица моя; хотя я не могу, подобно Просперо, своими чарами поднять бурю, но она даст мне время рассказать вам, чтобы вы поняли, кто и что я такое и как мне удалось возвратить к себе моего доброго ангела. Пожалуй, так будет лучше, чтобы сразу не поразить вас своими действиями.

Новый ужас охватил Анну, не знавшую о его намерениях; но она не хотела предупредить того, чего смутно опасалась; уверенная, что только самообладание может спасти ее; так как бежать отсюда не представлялось никакой возможности, то она решилась выслушать его, сидя у огня камина в этой рыбацкой хижине, как она видела теперь, убранной разной добычею, вероятно, морского разбоя.

Рассказ его был длинный, далеко не последовательный и с перерывами, и все время его глаза, один желтый, другой зеленоватый, были устремлены на нее; она испытывала впечатление от этого взгляда, знакомого ей с детства, в котором было что-то отталкивающее и в то же время привлекающее, с одной стороны страх, с другой – влечение, как будто воля ее независимо от ее желания должна была подчиниться ему.

Несколько раз Перегрина вызывали и после полудня он просил позволения, чтобы его друзья обедали вместе с ними, так как другого удобного места в эту бурю для них не было.

Какая-то странная судорога пробежала по фантастическому лицу и всей фигуре Перегрина, когда Анна спросила его:

– Так это действительно были вы?

– Я… или мой двойник? – спросил он. Когда?

Она сказала, и он, по-видимому, был удивлен.

– Так вы были там? Ну, вы все услышите. Вы знаете мою тогдашнюю обстановку: ваша мать, мой добрый ангел, в могиле, мой дядя далеко, отец, делающий все, чтобы довести меня до полного отчаяния, и Марта Броунинг, уже готовая наложить на меня свои большие красные руки…

– О, сэр, она действительно любила вас, и она гораздо умнее и снисходительнее к другим, чем вы думали.

– Я знаю, – он едко улыбнулся. – Она похоронила этого громадного шотландца, который был убит во время драки с контрабандистами еще при Протекторе, со всеми почестями в нашем семейном склепе, причем была произнесена скучнейшая проповедь о моем безвременном конце. Ха! Ха? – засмеялся он презрительно.

– Не смейтесь, сэр! Если бы вы только видели тогда своего отца! Отчего же никто не разъяснил ошибку?

– Может быть, никого не случилось поблизости, кто знал, или желал возиться с судом, – сказал он. – Ну, дома сделалось просто невыносимо: к тому же вы уезжали и не хотели даже взглянуть на меня.

Рыболовство было одной из тех забав, на которые не смотрел, косо мой отец, и он спускал мне, если я иногда пропадал по ночам, думая, что я со старым Пит Перрингом, таким же строгим пуританином, как и он сам; но у меня были друзья поживее и посмелее его. У них были знакомства среди французских беспошлинных торговцев по части коньяка и шелков, и когда они убедились, что на меня можно положиться, то ужасно стали дорожить мною, благодаря моему знакомству с французским языком. Таким образом я приобрел много друзей среди нормандских рыболовов и знал много укромных уголков по берегам, где можно было укрываться. Наконец я решился улизнуть вместе с ними и добраться к моему дяде в Московию. Благодаря картежной игре и выгодной продаже разных драгоценностей, накопившихся у меня во время моей службы при посольствах, мне удалось собрать изрядную сумму денег, и был еще один добрый ангел, которого я хотел взять с собою, если б мне удалось захватить его и связать ему крылья.

Теперь вы знаете, какие надежды у меня были в голове, когда я увидел вас одну, собирающую цветы в то утро.

Анна в отчаянии сжала свои руки; Чарльз действительно явился защитником правого дела.

– У меня было все обдумано, – продолжал он; – мой дядя с радостью встретил бы вас и примирил бы Я меня с отцом, или в противном случае, оставил бы мне и все свое состояние и устроил мою карьеру. Какое было дело этому неуклюжему олуху, да еще имея свою жену, мешаться между нами? Я ожидал, что скоро покончу с ним и научу его, как мешаться в чужие дела – В неповоротливый медвежонок, между тем как я брал В уроки у лучших учителей фехтования в Париже и Берлине; но иногда эти большие, сильные парни, благодаря их собственной неловкости, берут верх. И у него было злое на уме – это я видел по его глазам. Я полагаю, что пробудил в этом грубом деревенском пар не чувство ревности, благодаря некоторому вниманию к его несчастной маленькой жене. Как бы там ни было, он налетел на меня, как порыв ветра, и шпага его сделала свое дело. Толкуйте о его невинности!

Почему же он не убедился, был ли я жив, а спустил меня головою вниз в склеп?

Анна пробовала защищать его, но ответом была только злая, полупрезрительная улыбка; наконец он прервал ее словами:

– Ш-ш, ваша защита только увеличивает мою ненависть.

Сердце упало в ней при этих словах, но она больше не прерывала его, хотя слушала, пожалуй, с меньшей внимательностью, обдумывая свой образ действии.

– Не подозревая того, – продолжал он, – увалень этот распорядился для меня самым лучшим образом. Хотя я и не ожидал такой удачной встречи с вами так рано, но у меня в склепе было двое здоровых нормандцев, которые должны были выскочить оттуда, как только услышат мой свисток. Когда я полетел вниз к ним, бесчувственный и истекая кровью, как теленок, они не отнеслись к этому так равнодушно, как ваш защитник наверху, но перевязали рану и пытались остановить кровь. Услышав шум шагов над собою и зная, что наше предприятие имело не совсем красивый вид в глазах закона, они поспешили унести меня, бросив на месте все, что было со мною. Было ли это преследованием?