Чтение онлайн

Слова эти, видимо, произвели впечатление, и подсудимому пришлось при неблагоприятных условиях говорить в свою защиту и вызывать своих свидетелей.

– Милорд и господа присяжные, – сказал он, – позвольте мне первым делом высказать, как я глубоко огорчен, что в связи с этим делом упоминалось имя моей бедной молодой жены. Из чувства справедливости к ее памяти, я должен сказать, что хотя ей льстили и нравились эти более утонченные манеры, которым я не желал подражать, и я временами выражал свое неудовольствие, но что я никогда не чувствовал себя серьезно оскорбленным, чтобы встать на защиту своей и ее чести. Если в тот вечер я выразил неудовольствие, то причиною тому были опасения, что, вопреки предостережениям, она слишком утомляла себя. Я могу сказать вполне откровенно, что в то несчастное утро, когда я вышел из дому, я не чувствовал ни малейшей ненависти ни к одному живому существу, что у меня не было никаких политических целей и мне в голову не приходило лишать кого-нибудь жизни. Я был тогда беззаботным мальчиком девятнадцати лет. Я могу доказать, что моя жена действительно дала мне поручение, на что ученый джентльмен считал нужным набросить тень сомнения. Что до остального, то м-рис Анна Вудфорд была подругой моей сестры с самого детства. Когда я вошел во двор замка, то увидел, как она спешила скрыться в башню от преследований Окшота, которого, как я знал, она не любила и боялась. Естественно, я остановил его. Он стал оспаривать мое право на это и напал на меня со шпагою в руках. Хотя я был выше и сильнее, я знал, что он гордился своим искусством в фехтовании; может быть, поэтому я наступал сильнее, и я сознаюсь, что в эту минуту чувство ненависти направило мой удар. Но до этого момента у меня не было никаких мыслей убить его. По своей неопытности я считал его мертвым, и в своем ужасе и смятении сбросил в склеп, в чем я страшно раскаивался потом; ради моей матери и жены я просил мисс Вудфорд сохранить все это в тайне.

Я сел на лошадь и, не сознавая, что делал, ездил, пока она готова была пасть подо мной. Наконец остановился в первой попавшейся на дороге корчме; тут я лежал в кустах, пока лошадь настолько отдохнула, что я мог вернуться домой. Кажется, это место называется Белая лошадь, близ Вальтама, но с тех пор хозяин там другой, так что, в доказательство моих слов, я могу привести только измученное состояние моей лошади по приезде домой, о чем вы уже слышали. Я ничего не могу сказать относительно останков, найденных в склепе; я не прикасался к несчастному после того, как сбросил его туда. Моя жена умерла через несколько часов после моего возвращения домой, где я оставался целую неделю; мне не приходила в голову мысль о побеге, хотя я с радостью воспользовался предложением моего отца послать меня за границу в сопровождении наставника. Здесь я должен прибавить, для устранения всяких недоразумений, что я посетил Париж, потому что м-ра Феллоуса, члена коллегии Магдалины, изгнанного бывшим королем и теперь ректора Порчестера, просили позаботиться о возвращении домой мисс Вудфорд, и он, находясь здесь, может подтвердить мои слова, что я не принимал никакого участия в политике. Я действительно ездил с ним в Сен-Жермен, но с единственною целью разыскать там молодую Девицу и в отсутствие бывшего короля и королевы я не имел никаких отношений с лицами, принадлежавшими к их двору. Проводив ее до Остенде, я отправился в Венгрию, где поступил на службу в армию нашего союзника, императора австрийского, сражавшуюся с турками, общими врагами всего христианского мира. Получив тяжелую рану, я вернулся на родину ничего не зная о заговорах, и по прибытии в Винчестер был поражен известием, что мой родственник невинно обвиняется в том преступлении, в которое я был вовлечен в порыве гнева, причем, с моей стороны не было никакой преднамеренной цели, кроме защиты молодой девицы. Поэтому я отрицаю всякое злое намерение в моем преступлении и требую, чтобы те лица, которые обвиняют меня в смерти Перегрина Окшота, привели доказательства, что он действительно умер.

Первой свидетельницей со стороны Чарльза была м-рис Лэнг, собственная горничная его жены, которая, не дожидаясь его вопросов, пустилась в длинный рассказ о том, какую работу ей задала маленькая мадам с этой розовой тафтой, заставив ее разыскивать образчик, как только вернулась с огней, и как она приставала к мужу, пока тот не обещал передать его м-рис Анне, как он поднялся в четыре часа и, позвав ее (м-рис Лэнг), поручил ее заботам госпожу, которая, добившись его поездки из-за этого шелка к Порчестер, может быть, соснет теперь на несколько часов.

Этой свидетельнице со стороны обвинения не было предложено никаких вопросов, кроме времени возвращения м-ра Арчфильда. Вопрос о ревности также больше не поднимался.

О появлении призрака у пруда ничего не было сказано. Анна сообщила об этом Чарльзу, но тождественность его мог доказать только Седли, и участие его в этом было слишком мучительно для него. Вызваны были три другие лица, видевшие дух: горничная м-рис Феллоус, часовой и могильщик; но из них только один могильщик видел в живых мастера Перри, и тот под присягой говорил только, что это был кто-то похожий на него; часовой поневоле должен был объявить, что это было сверхъестественное явление; а горничную обвинителю легко было убедить в том, что она и сама не знала, что видела, да и вообще видела ли что-нибудь. Из свидетелей оставался один только м-р Феллоус, который и показал о полном непричастии своего воспитанника к политическим интригам, вместе с удостоверением, вовсе не требовавшимся судом, что веселый раньше юноша внезапно изменился и сделался крайне серьезен под влиянием удара, сильно подействовавшего на состояние его ума.

Судья Гатсель сделал крайне спутанное и полное противоречий нерешительное резюме дела. Он сказал присяжным, что молодежь всегда останется молодежью, особенно когда в деле замешаны красивые девушки, и что всем было известно, что чувства обострялись, когда тори и виги жили по соседству. Затем он сделал обзор свидетельских показаний вначале, как бы склоняясь в ту сторону, что столкновение было почти случайное и что удар был нанесен в порыве запальчивости. Но потом он прибавил, что ему казалось странным и он не мог понять, каким образом эти два молодца и молодая девица сошлись в такое время, когда добрые люди еще не подымались с постелей; также скрытие трупа в склепе и состояние платья на останках казалось странным и не сходилось с тем, что говорил подсудимый, и с показаниями свидетелей. Все это отчасти имело вид заговора, в котором еще никто не сознавался. С другой стороны, подсудимый был такой видный молодой джентльмен, к тому же единственный сын, и сражался с турками, хотя и было бы лучше, если б он вместе со своими соотечественниками принял участие в войне против французов. Он сам отдался в руки правосудия, чтобы спасти своего родственника, чего не сделал бы настоящий убийца, хотя он, может быть, и ожидал, что отделается легко. Если это был несчастный случай, то почему же он не постарался оказать помощь покойному или не уверился, что он не дышит, прежде чем сбросить его в этот склеп? Хотя, с другой стороны, он был неопытен, как юноша. Что касается остального, этих видений покойного или похожего на него, то он (судья), хотя и не верил в привидения, все-таки не мог вполне отвергать это, а потому господа присяжные должны сами решить были ли это шутки, разыгрываемые юношей, оставшимся в живых, или в самом деле дух его преследовал тех, кто более всего способствовал его преждевременной кончине. Такова была напутственная речь судьи, которая скорее должна была сбить с толку присяжных.

Присяжные удалились весьма не надолго и, как выяснилось позже, в мудрости своей они скоро решили, что молодой джентльмен был заодно с этими французами, которые только и думали, как бы ввести в страну папство, кровопролитие, грелки и деревянные башмаки. Он считал пустяком зашибить камнем курицу; к чему он только не был способен после этого? Разумеется, он уходил бедного парня, как же могло быть иначе, если дух взывал о пролитой крови? Ужасное ожидание продолжалось недолго, и было прервано словами: «Виновен, милорд».

– Намеренное или ненамеренное убийство?

– В намеренном убийстве.

Подсудимый стоял спокойно, как ему, вероятно, не раз приходилось делать под турецкими пушками.

Судья спросил его по обыкновению, имеет ли он что возразить против присуждения его к смертной казни?

– Нет, милорд. Я виновен в том, что пролил кровь бедного Перегрина Окшота, и хотя я повторяю пред лицом Бога и людей, что не имел этого намерения и что это произошло в пылу борьбы, но я ненавидел его в этот момент, и потому признаю приговор справедливым. Да простит меня Бог, если человек не может этого.

Мужчины, окружавшие несчастного старика-отца, вывели его из залы суда до прочтения окончательного приговора; еле живую Анну также увели и посадили вместе с ним в карету. Старик крепко держал ее руки и не мог говорить.

– Сэр, не теряйте надежды. Бог спасет его. Я знаю, что сделаю. Я поеду к принцессе Анне. Она хороша теперь с королем. Она предоставит мне случай видеть его, и я расскажу ему все.

Она говорила быстро, стараясь, как и другие, поддержать надежду, чтобы сколько-нибудь ослабить страшный удар действительного исхода суда. Комната в гостинице Георга моментально наполнилась друзьями, уверявшими, что в конце концов все кончится хорошо, и совещавшимися о том, что предпринять. Ни сэр Филипп, ни д-р Вулфорд не могли ничего сделать, так как вследствие своего отказа принять присягу королю Вильяму они были на дурном счету. Первый из них только мог написать австрийскому посланнику с просьбою отстоять подсудимого как офицера императорских войск, но вряд ли это было возможно, так как он был англичанином. М-р Феллоус брался ехать с письмом и то же время употребить все старания, чтобы чрез архиепископа Тенисона дело в своем настоящем свете было доложено королю. Почти из одной жалости, чтобы избавить ее от томительного безнадежного ожидания, д-р Вудфорд согласился ехать с Анной на другой же день рано утром, чтобы застать короля, который мог неожиданно отправиться к своей армии в Голландию; промежуток же между приговором и казнью был короток.

Сэр Эдмонд, на счастье оказавшийся в дружественных отношениях с храбрым лордом Кутсом, губернатором острова Вайта, и одним из любимых генералов короля, предложил поехать в Кэрисброк-Кастль в надежде, что посредничество первого будет еще действительнее принцессы Анны. Кроме того, явился посланный от старого м-ра Кромвеля, желавшего видеться с сэром Эдмондом от имени майора Окшота; тот просил сэра Филиппа верить его крайнему огорчению, по поводу результата судебного дела и что его несчастный сын, без сомнения, сам вызвал столкновение. Они вместе с Ричардом Кромвелем приготовили просьбу о помиловании, которую наверное подпишут сэр Генри Майлдмей вместе с большинством выдающихся джентльменов Гемпшира обеих партий; шериф же согласился отсрочить день казни, насколько будет возможно. Прощения, в случаях дуэлей, были таким обыкновенным явлением в последние царствования, что даже приобретались за деньги, и об этом теперь приходилось пожалеть. Сэр Филипп тотчас же хотел отправиться в тюрьму, находящуюся близко к гостинице, но по неотступным просьбам всех окружающих согласился, чтобы ему предшествовал его зять.

Как ни хотелось Анне остаться на несколько минут одной, но она не решалась покинуть старика, который все еще держал ее руку и при каждом перерыве в разговоре повторял, что это убьет мать юноши; так что ей приходилось почти наудачу хвататься за малейшие поводы, чтобы выразить надежды на лучший исход, и она даже сказала, что можно было устроить так, чтобы маленький герцог Глостер, которого так любил король, попросил его за Чарльза. Для них было большим утешением, когда в комнату вошел д-р Вудфорд и предложил помолиться вместе с ними.

Через некоторое время явился сэр Эдмонд, хлопотавший о лучшем устройстве Чарльза. Простые арестанты были обыкновенно скучены вместе, при самой ужасающей тесноте, но с деньгами можно было сделать кое-что; главный шериф разрешил Чарльзу особое помещение, за что пришлось уплатить большие деньги тюремщику. Там его могли посещать друзья, он также мог получать все необходимое, уплачивая за это чуть не на вес золота. Сэр Эдмонд сообщил, что он нашел Чарльза бодрым и сердечно желающим увидеть отца; но так как мисс Вудфорд в своей бесконечной преданности и самоотверженности, уезжает скоро в Лондон, то он просит, чтобы она первая посетила его в этот вечер.