Чтение онлайн

– Простите, любезнейший Арсений Вениаминович, но не мог покинуть свет, не засвидетельствовав вам своё почтение.

– Постумий Пестиферус...

Протасов-Бахметьев весело рассмеялся, закидывая голову и точно любуясь собеседником. Развёл руками.

– Меня редко называют моим собственным именем, но почему бы и нет, в конце концов?

Корвин-Коссаковский вздохнул и предложил гостю присесть.

– Благодарю покорно, я вообще-то ненадолго, нынче полнолуние, пора...

Арсений молча опустился в кресло напротив и впился глазами в нежить. Сейчас, когда он понимал, кто перед ним, он приметил некоторую странность двоящегося лица графа, и отсутствие тени на противоположной стене, оставлявшей у него странное чувство, что он общается с пустотой, и прозрачный вакуум его взгляда. Однако теперь граф изменился: исчезли суетливость движений, игривая улыбка и блеск глаз. Перед ним сидел человек из мрамора - бесчувственный, бесстрастный, спокойный.

Корвин-Коссаковский тоже не был взволнован, хоть и несколько недоумевал, зачем Постумий Пестиферус нанёс ему этот неожиданный последний визит. Тот же несколько томительно долгих минут молчал, потом наконец заговорил.

– Вы меня несколько удивили, ваше сиятельство. Когда мы поняли, что наши планы вам известны, а мы поняли это еще после вашего визита на известную квартирку к чёртовой бабушке, коей я в одной из личин сынком незаконнорожденным приходился, мы, признаюсь, посмеялись, но планы менять не собирались, понимая, что противостоять вы нам не сможете. Но при этом, пока Клодий забавлялся, Цецилий лакомился, я... я продолжал наблюдать за вами.

Корвин-Коссаковский смерил собеседника долгим взглядом, но не перебил его.

– Вы ввязались в абсолютно безнадежное и пустое дело, и, что меня особенно удивило, понимали это. Я наблюдал за вами у графини Нирод. Вы подготовились недурно и сузили круг подозреваемых до минимума. Браво. Мы не стали рисковать - и представились пришлыми: парижанином и военным на побывке, Клодий, вечный вертопрах и первый любовник, выбрал свою извечную личину красавца, но и тот вернулся из Италии. На самом деле Протасов-Бахметьев умер месяц назад в Берлине от чахотки, Макс Мещерский, которого знал ваш друг, погиб при Александрополе, а Александр Критский был убит месяц назад на дуэли в Риме.

Корвин-Коссаковский кивнул.

– Понимаю. А часы на комоде?

– Да пошутил я просто.
– Постумий улыбнулся.
– Мне лгать-то не привыкать, но на нас клевещут, уверяя, что мы лжём постоянно. Нет, временами мы правдивы, тем более, когда лгать бессмысленно. Но меня удивило, когда вы на следующий день явились снова. Я-то полагал, что сумел вас... несколько вразумить.

– Я испугался, - кивнул Корвин-Коссаковский, - но ненадолго.

– Да-с, ненадолго. Но, в общем-то вы не мешали, да и помешать не могли, всё шло, как было задумано, но тут вмешалось обстоятельство, которое удивило нас, клянусь, столь же сильно, как и вас. Мы взбесились, почувствовав себя обокраденными. Этот мерзавец Сабуров увёл у Цецилия обед из-под носа.

– Представляю себе его огорчение, - пробормотал Корвин-Коссаковский и вздохнул.

– О! Он рвал и метал, - кивнул Постумий, - был в лютом гневе. Подумать только, его, уважаемого профессионального вампира, обставили как мальчишку! И кто? Человек! Но сами они, конечно, не дремали и основательно полакомились у Любомирского.

– Ну, не скромничайте, - зло прошипел Корвин-Коссаковский, - скандал вы спровоцировали отменный...

– Ну так, творить мерзости - ремесло нечисти. В чём вы меня укоряете?

– А почему Нина вас увидела на сеансе? Меня подразнить хотели?

Мертвец вытаращил глаза и покачал головой.

– И в мыслях того не было, дорогой Арсений Вениаминович, поверьте, просто не рассчитали, забыв о новолунии! Девица-то сомнамбула, а в день новой луны призраки проступают. Недосмотр вышел, одним словом! На вечер воскресения новолуние пришлось, а тут этот дурачок-спирит со своим сеансом... Идиот...
– ухмыльнулся Постумий,- среди призраков сидит и призраков вызывает. Хоть и родня он мне, но не люблю эту публику, - брезгливо поморщился он, - остолопы.

Арсений зло хмыкнул.

– А с Любомирскими - вы "пошутили"?

Мертвец расхохотался.

– Трудно сказать, ведь и тут конкуренция была огромная. Голодный волкодлак Ратиев, шустрый мальчик, к приданому в сорок тысяч подбирался, тоже сожрать девиц хотел, да и мерзавцы Грейг с Энгельгардтом, хоть один с дырявым задом, а второй с оттоптанными вдовицей яйцами, тоже ребята не промах, уверяю вас. Стравить пришлось. Клодий-ленивец девку Лизавету совратил да и откланялся, Цецилий присосался к Анастасии и поужинал основательно, но Энгельгардт и Грейг на сорока тысячах жениться были готовы, будь девицы хоть в чахотке, хоть с люэсом. Но тут уж я вмешаться решил. Не будет того. Недостойны они таких денег.

– И как девушки погибли? Самолично постарались?

Оборотень удивился.

– С чего бы мне себя утруждать-то? Просто раскрыл я девицам, дорогим кузинам, глаза на мир, и открылись их очи и узрели они, что поклонники их - мерзавцы, возлюбленный одной - просто сонное видение, большая летучая мышь, а ухажер другой - упырь болотный призрачный, и сковало сердца их ужасом, и напала на них печаль-тоска. Надиктовал я им записки да и отправил одну в - Неву-реку, другую на чердак... А так как кузины мои были дуры удручающие, то противостоять мне не могли, ибо молитв нужных отродясь не знали, креста на себе не имели, да и в голове у них тоже совсем пусто было... И приняла их Геенна, и "возрадовахся ад всехмехливый" ...

– А ко мне вы зачем пришли?

Покойник развёл руками.

– Чтобы поторговаться. Мне, признаюсь, не понравилось ваше вчерашнее поведение, а тем паче - нынешнее. Клодию - тоже. Эта вода, амулеты, заступ, осиновый кол... Да ещё выставили напоказ. Такие вещи-с... нервируют. Глупо как-то, а?

– А я не дурак, - лениво проронил Корвин-Коссаковский, - и потому не боюсь казаться глупым. Вы всё поняли правильно. Если с Ниной случится то же, что с Любомирскими, - за все проказы дружков и ваши прихоти - ответите вы один. Я разнесу ту чёртову могилу в щепки и воткну этот кол вам в сердце... Точнее, в грудь. Какое там у вас сердце...Завтра я туда наведаюсь и погляжу, как сподручнее это сделать.

Протасов-Бахметьев с досадой откинулся в кресле.

– Я так и понял, и потому-то я и здесь. Мне, признаюсь, несколько странно взывать к милосердию человека, однако... приходится. Послушайте. Вашу племянницу я не трону, Клодий - тоже, Цецилий сыт, как клоп в барской постели. Но, дорогой Арсений Вениаминович... Я девиц Черевиных не трогал. Разве справедливо наказывать одного за вину другого? Мир и так переполнен подонками, - зачем нам им уподобляться? Зачем лишать меня крова за чужие грехи? Становиться бесприютным духом...
– Постумий скривился.