Чтение онлайн

— Волот, — начал он, и в его голосе прозвучала непривычная, почти неуместная сейчас, мягкая нота. — Тебе бы самому жениться… Свою пару найти.

Я чуть не поперхнулась своим травяным чаем. От такой резкой смены темы — с военной стратегии на матримониальные планы — в самый неподходящий момент мог смутиться кто угодно, кроме, видимо, Белета. Для него, видимо, это была логичная цепочка: раз у него теперь будет полная семья, то и брату пора.

Волот, стоявший уже почти в дверях, обернулся так резко, что, казалось, воздух свистнул. На его грубом лице отразилась чистейшая, неподдельная гримаса отвращения и… страха? Нет, не страха. Глубокого, искреннего непонимания.

— Меня это не интересует, — отрезал он, хрипло и нарочито громко, будто отгоняя саму мысль. Его золотые глаза метнулись на меня, будто ища поддержки или просто свидетельства того, что он не сошёл с ума, услышав такое. — У вас тут, — он махнул рукой, очерчивая в воздухе невидимый круг, в который явно входили я, Белет, и два пока невидимых наследника, — проблем куча. Кто разгребать-то будет? Интриги, границы, эти ваши свадебные подготовки… — Он фыркнул. — Мне и без своей «пары» дел хватит на три века вперёд. Чтобы вы все тут в безопасности были.

Он сказал это с такой солдатской прямотой и искренней убеждённостью, что у меня снова вырвался тихий, слабый смешок. В его мире не было места романтике или поиску второй половинки. Его мир был чёток: есть крепость (мы), есть угрозы (весь остальной Ад и не только), и есть он — гарнизон, призванный эту крепость защищать. И всё. Любые личные «хотелки» в эту стройную систему не вписывались и только мешали службе.

Белет посмотрел на него, и на его лице мелькнуло что-то вроде смирения и лёгкой досады одновременно. Он понял, что не переубедит. Волот нашёл своё призвание, свою «пару» в самом прямом смысле — пару к брату, которого нужно охранять, и теперь ещё к его семье.

— Как знаешь, — вздохнул Белет, но в его глазах светилась благодарность. — Просто… если вдруг…

— Не «вдруг», — оборвал его Волот. — Работа есть. Я пошёл её делать. — Он кивнул мне ещё раз, уже более привычно, по-деловому. — Отдыхай, Машка. Ешь, что скажут. — И, развернувшись, он тяжело зашагал прочь, его шаги быстро затихли в коридоре.

Белет подошёл ко мне, сел на край кровати и взял мою руку.

— Безнадёжный случай, — прошептал он, но в его голосе не было сожаления. Была твёрдая уверенность, что Волот именно там, где должен быть.

— Зато самый верный, — тихо ответила я, сжимая его пальцы. И в этот момент, глядя в его глаза, полные планов на будущее для нас четверых, я чувствовала себя в безопасности. Самой защищённой женщиной во всех мирах. Даже если «гарнизон» этой крепости наотрез отказывался заводить свою личную жизнь.

Рация на поясе затрещала, нарушив тишину патрульного коридора. Голос был из охраны внешнего периметра, у малых порталов.

— Князь, у портала на третьем уровне взломщицу поймали. Говорит, её просто наняли. Ничего не брала, только снимала защитные коды.

Я нахмурился. Наёмники — это всегда геморрой. Но потенциально — источник информации.

— Да, сейчас. Человек?

— Судя по энергетике — нет. По ауре… среднее между духм и оборотнем.

— Хм, странно, — пробурчал я, уже направляясь к ближайшему транспортному разлому. Духи бесплотны, а оборотни редко лезли в наши дела. Слишком пахнут лесом и дикостью, не любят каменные стены.

Из рации донёсся шум борьбы и возмущённый, звонкий женский голос, перекрывающий окрики стражников:

— Эй, ты! Кто? Отвали от меня, демон! Кицуне я! Чуешь? Отпусти, я просто наёмный работник!

Кицуне? Лисий оборотень. Ну… фактически… Если не вдаваться в истоки происхождения… Ещё интереснее. Я усмехнулся, предвкушая разборки с хитрым и вёртким противником. Работа ждала. Это было куда лучше, чем размышления о братских семейных делах и этих их «парах».

Я активировал портал и шагнул в холодный, продуваемый сквозняками зал контроля порталов. Стражи в тяжёлых доспехах держали её в центре комнаты. И я… увидел её.

И всё внутри на миг перевернулось.

Не то чтобы она была неотразима. Она была… яркой. Огненно-рыжие, настоящие кудри, будто отлитые из меди, рассыпались по плечам. Из-под них торчали заострённые кончики лисьих ушей, подрагивавшие от гнева и напряжения. Сзади, нервно подёргиваясь, метался пушистый, ярко-рыжий хвост с белым кончиком. А глаза… Боги Ада и все духи леса. Её глаза были цвета молодой весенней листвы, ярко-зелёные, и в них сейчас пылала такая яростная, живая обида, что от них было невозможно оторваться.

— Демон! Ну ка, скажи своим, чтоб отпустили! — она выкрикнула, увидев меня, и её хвост дёрнулся ещё сильнее.

Я сделал едва заметный жест рукой.

— Отпустить.

Стражи, хоть и неохотно, ослабили хватку. Она вырвалась, отряхнулась, будто с неё посыпалась пыль, и тут же набросилась на меня, тыча пальцем в мою грудь.

— Вот так-то лучше! Ух, я вам задам! Так с девушкой нельзя обращаться! Я же сказала — наёмник! Мне заплатили, я сделала работу по сканированию щита, и всё! Ничего не тронула! Вы кто такие вообще, чтобы хватать?

Она говорила быстро, звонко, с каким-то акцентом. А я… я не слушал слова. Я облокотился о холодную каменную стену, стараясь не подать вида, что мир вокруг внезапно потерял чёткость.

Мысль пронеслась, как удар молнии, оставив после себя глухой гул в ушах и странную пустоту в груди: Я её чуял.

Не как ещё одно существо. Не как оборотня, не как наёмницу, не как угрозу. Я чуял её… душой. Каким-то древним, забытым, звериным нутром, которое спало во мне веками. Этот запах — не лесной, а какой-то… солнечный, с горьковатой ноткой спелой рябины и дымком костра. Этот звук её голоса, который отзывался где-то в самой глубине, как эхо из другого времени. Это безумное, дикое сияние её зелёных глаз.

Отец когда-то твердил нам, демонам высоких кровей, о «судьбе», о «резонансе душ» и что это все для слабаков. Я, как и он, всегда плевался на это. Судьба — это для тех, кто не может пробить себе путь кулаками. Но сейчас… сейчас это не было теорией. Это было физическое ощущение. Как будто какая-то часть меня, о которой я не знал, вдруг встрепенулась и потянулась к этой рыжей, огненной, безумно раздражённой девчонке.

Она, видя, что я молчу и просто смотрю на неё, на мгновение смутилась. Её уши прижались к голове, хвост опустился.