Чтение онлайн

Он нёс меня в спальню, и я, обессиленная, но наконец-то по-настоящему спокойная, прижалась к нему. Тайна была раскрыта. И вместо страха пришло облегчение. Теперь мы будем нести это бремя — нет, это чудо — вместе.

Он уложил меня на кровать, заботливо укрыл одеялом, принёс кубок прохладной воды с каплей успокаивающего эликсира. Его движения были точными, выверенными, но в них сквозила какая-то новая, непривычная осторожность, будто он имел дело не со мной, а с драгоценной, хрупкой реликвией.

Потом он сел на край кровати, долго смотрел на меня, и в его глазах плясали тени — от тревоги к изумлению, от ярости (на себя, на весь мир) к чему-то нежному и растерянному. Наконец, он медленно, почти с благоговением, протянул руку. Его ладонь, широкая и сильная легла мне на живот.

Его прикосновение было тёплым, бережным. Он не давил, просто накрывал, как будто пытался почувствовать, уловить малейшую вибрацию, доказательство. Я видела, как его взгляд сфокусировался где-то вдаль, и в нём загорелся тот самый, стальной, княжеский огонь — огонь абсолютной воли и готовности к разрушению.

— Я сожгу весь Ад, если потребуется, — произнёс он тихо, но так, что каждое слово казалось высеченным из гранита. — Но он родится. И он будет… нет. Он станет самым сильным. Самые лучшие маги, самые мудрые наставники, самые крепкие стены… Никто и ничто не коснётся его. Никогда.

В его голосе не было бахвальства. Была клятва. Клятва демона, который только что обрёл самое ценное и тут же осознал всю бездну уязвимости, что это принесло. Он уже выстраивал в голове крепости, набирал легионы, придумывал заклинания защиты. Это был его способ любить. Через абсолютный, тотальный контроль и готовность к войне.

И от этого абсурда — сжигать Ад ради одного, ещё не родившегося малыша — у меня вырвался тихий, счастливый, немного истеричный смешок. Хихиканье, которое перешло в лёгкий, дрожащий смех. Я положила свою руку поверх его.

— Или она, — прошептала я, глядя на его ошеломлённое лицо. — И ей, возможно, не понадобятся крепости и легионы. Ей может понадобиться… не знаю, сад. Или библиотека. Или просто папа, который не станет жечь целые измерения из-за её ссадины на коленке.

Он замер, и его грозное, сосредоточенное выражение сменилось растерянностью. Он, ведавший легионами и вершивший суд над князьями, явно не думал о таких мелочах, как «сады» и «ссадины на коленке». Потом уголки его губ дрогнули, и он тоже тихо, неуверенно рассмеялся. Звук был грубоватым, непривычным, но искренним.

— Сад… — повторил он, как будто пробуя на вкус это странное, мирное слово. — Хорошо. Будет и сад. Самая защищённая оранжерея во всех мирах. С колючими розами, которые будут кусать любого, кто подойдёт слишком близко. И с фонтаном из нектара.

Я закатила глаза, но улыбка не сходила с моего лица.

— Видишь? Ты уже всё планируешь. А он или она, возможно, просто захочет плескаться в луже.

Он нахмурился, явно представляя эту ужасную картину — наследник княжеской крови в луже. Но потом его взгляд снова стал мягким. Он наклонился и прижался лбом к моему животу, туда, где лежала его рука.

— Родись здоровым, — прошептал он, и это уже была не клятва владыки, а молитва отца. Самый простой и самый главный заказ. — А всё остальное… я обеспечу. Сады, крепости, библиотеки… и право пачкаться в лужах, если очень захочется.

Я провела пальцами по его тёмным волосам, чувствуя, как впервые за долгие недели тревога окончательно отпускает. Он знает. Он принимает. И он, со всей своей демонической прямолинейностью и готовностью к сверхзащите, уже любит этого малыша. Сильнее, чем целый Ад, который он так легко обещал спалить дотла. И в этом была наша, странная, прекрасная, новая реальность.

Токсикоз оказался моим личным, маленьким адом внутри большого. Он приходил не по расписанию, а по какому-то своему, изощрённому капризу. По шесть раз на дню. Иногда больше. Он высасывал из меня все силы, оставляя после себя только дрожащую, бледную, зелёную от тошноты тень. Я пыталась шутить, что малыш просто активно осваивает демонические черты — буйный нрав и полное неуважение к распорядку.

Но Белет не смеялся.

Он вынес это день. Два. На третий его терпение, и без того натянутое, как тетива, лопнуло.

Это случилось после особенно тяжёлого утра. Я только-только выползла из ванной, едва переставляя ноги, и рухнула на кровать, чувствуя, как комната плывёт. Он сидел рядом, его спина была напряжена до каменной твёрдости. Он молча наблюдал, как я пытаюсь сделать глоток воды, и моя рука дрожит так, что половина проливается на простыни.

— Мария… — его голос прозвучал хрипло, сдавленно. Он взял кубок из моих слабых пальцев и поставил на тумбочку. — Это… это слишком.

Я попыталась улыбнуться, но получилась лишь жалкая гримаса.

— Всё нормально, любимый. Так бывает. Говорят, это к сильному ребёнку…

— НИЧЕГО не нормально! — он вскочил с кровати, и его фигура, казалось, заполнила собой всю спальню. В его глазах бушевала буря из страха, ярости и беспомощности. — Ребенок… наш ребенок… он тебя изводит. Он высасывает из тебя жизнь! Ты стала похожа на тень! На призрак! Я не могу… — его голос сорвался, и он сжал кулаки так, что кости затрещали. — Я не могу на это смотреть!

— Белет! — попыталась я призвать его к порядку, но сил на твёрдость не было. — Это пройдёт. Скоро. Все через это проходят…

— Нет! — он перебил меня, и в этом слове была вся его княжеская, не терпящая возражений воля. Он подошёл, наклонился надо мной, и в его золотых глазах я увидела не просто заботу. Я увидела панику. Глубокую, животную панику того, кто теряет контроль над самым дорогим. — Я зову врача. Самого лучшего. Я вытащу кого-нибудь из глубин лечебных чертогов Люцифера. Они найдут способ. Они обязаны.

— Не надо врачей! — прошептала я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Я боялась вмешательства. Боялась, что какие-то странные адские зелья или магии навредят малышу. Боялась, что это признание слабости как-то повлияет на… на всё.

Но он уже не слушал. Он отступил на шаг, его лицо стало маской ледяной решимости.

— Я всё сказал, Мария. — Его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемых эмоций. — Я не могу тебя потерять. И его тоже. Я не буду сидеть сложа руки и смотреть, как ты таешь на глазах. Если этот… этот процесс угрожает тебе, то он должен быть остановлен. Изменён. Контролируем. Я не позволю тебе страдать.