Чтение онлайн

Брат Белета. Наш заказчик. Он где-то тут, на другом конце, ждет сигнала.

Я не стала выходить на его сторону. Не могла. Я мысленно отсекла щупальца шпионов, аккуратно, как хирург, прижигая места присоединений своей энергией. Потом начала укреплять стенки портала, уплотняя их, делая непроницаемыми для внешнего воздействия. Это была изнурительная работа. Пот стекал по вискам под темными волосами, дыхание стало прерывистым. Я почти закончила, оставалось только закрепить новый ключ доступа — уникальную метку Волота.

И тут я почувствовала его. Не его метку. Его внимание.

Он заметил моё вторжение. Не как хакера, а как… кого-то знакомого. Через слой защиты, через годы молчания, его сознание, грубое и цепкое, коснулось моей проекции.

В воздухе передо мной, в самом вихре портала, сгустился полупрозрачный, искаженный образ. Широкие плечи, небрежный пучок черных волос. Золотые глаза, в которых не было тепла брата, но была та же пронзительная сила. Он смотрел прямо на меня, и даже в этом виде его взгляд был физическим давлением.

— Лучик? — прозвучал его голос, не через уши, а прямо в сознании, хриплый и изумленный. — Это… ты? Ты жива?

Я замерла. Сердце бешено заколотилось. Голос Волота был ударом в солнечное сплетение. Слишком похож. Не тембром, а самой сутью, интонацией, этим сочетанием дерзости и чего-то еще… раненого.

Я оборвала контакт. Резко, грубо, как отдергиваешь руку от огня. Я не ответила. Я не могла. В тот день, когда мне показали тело Белета, Волота там не было. Говорили, он бросился искать ответы, поднял мятеж в отдельных легионах, пытался противостоять отцу. А потом пропал. И я… я оборвала все связи. Со всем, что было связано с тем миром. С ним — особенно. Потому что смотреть на него, на это живое, дышащее отражение моего погибшего мужа, было невыносимой пыткой. Каждая его черта, каждый жест были и похожи, и не те. Жутким, болезненным эхом.

Я закончила работу на автомате, вплела его ключ в ядро портала с дрожащими руками и выдернула своё сознание обратно в тело в подвале бизнес-центра.

Я стояла, опираясь о холодную стену, и дышала, как после марафона. Портал передо мной теперь светился ровным, стабильным багровым светом. Чистым. Защищенным. Работа была сделана. Но в ушах всё еще звучал его голос. «Лучик? Ты жива?»

Я выскочила из подвального отсека, почти не помня пути. Слепящий свет холла бизнес-центра, равнодушные взгляды охраны — всё плыло перед глазами, как в дурном сне. Я не бежала — я удирала. От того голоса в голове, от золотых глаз в вихре портала, от самой себя, которая на секунду отозвалась на старое имя.

Слезы текли по щекам горячими, солёными ручьями, смешиваясь с потом усталости и страха. Я не пыталась их сдержать. В такси я просто рухнула на заднее сиденье, выдохнула адрес и закрыла глаза. И тогда рыдания наконец вырвались наружу — беззвучные, содрогающие всё тело судороги, от которых сводило живот. Я задыхалась, прикрыв рот ладонью, чувствуя, как в горле поднимается ком тоски, такой огромный, что, казалось, он разорвёт меня изнутри.

«Конечно, жива. Хотя душа умерла в тот день 185 лет назад».

В телефоне, лежавшем на коленях, завибрировало уведомление о переводе. Сумма была действительно крупной. Потом пришло сообщение от Милы:

Мила: Ты как? Всё норм? Отчитаться можешь позже.

Я с трудом разлепила мокрые от слёз ресницы и тыкала в экран дрожащими пальцами:

Я: Прошлое постучалось в дверь. Больно.

Она ответила почти мгновенно, будто ждала, держа телефон в руках:

Мила: Маш, держись. Я тут. Не сдавайся.

Я не ответила. Просто прижала телефон к груди, как амулет. Такси мчалось по вечерним улицам, мимо ярких витрин и счастливых людей, спешащих по своим делам. Они не знали, что по их городу едет призрак. Женщина с мёртвой душой, обёрнутой в плоть, которая только что говорила с демоном.

Я смотрела в запотевшее стекло, на искажённые отражения огней. Слово «лучик» жгло изнутри, как раскалённая игла. Его произнёс Волот. Последний, кто имел право его произносить, кроме одного человека. И тот человек был мёртв. А я… я была просто оболочкой, которая забыла, как светиться.

«Держись», — писала Мила. А за что держаться? За тёмные волосы? За квартиру в ипотеку? За Диму, который ждёт суши и верит, что скоро я перестану брать «заказы извне»?

Машина остановилась у моего дома. Я расплатилась, вышла на холодный воздух и сделала глубокий вдох. Нужно было стереть следы. Умыться. Спрятать рюкзак. Приготовить ужин. Улыбнуться, когда Дима придёт.

Я посмотрела на окно нашей квартиры. Там была моя новая жизнь. Хрупкая, искусственная, но моя.

А где-то там, в бизнес-центре «Взгляд Извне», теперь был стабильный портал, помеченный ключом брата моего погибшего мужа. Прошлое не просто постучалось. Оно проломило дверь. И теперь стояло на пороге, дыша знакомым жаром, смотря на меня золотыми глазами, в которых читался немой вопрос: «Что ты теперь будешь делать, лучик?»

В такси я откинулась на сиденье, стирая ладонью мокрые, липкие следы слёз. В ушах всё ещё гудел тот голос. «Лучик. Ты жива?» Фантомная боль от старого шрама горела так, будто его только что вновь раскрыли. Работа была сделана, деньги переведены, но цена оказалась слишком высокой. Цена — пробуждение.

Я не могла так больше. Не могла позволять прошлому находить меня через случайные порталы, через сообщения Милы, через эту хрупкую, больную надежду, что я могу контролировать контакт. Я бежала 180 лет, чтобы выстроить хоть какую-то стену. И один день разрушил её.

С рыданием, которое всё ещё пыталось вырваться из горла, я взяла телефон. Сообщение от Милы («Маш, держись») всё ещё светилось на экране. Я открыла чат и начала печатать, почти не глядя, выцарапывая буквы влажными пальцами.

Я: Мила. Всё. Больше меня нет в ближайшие полгода. Никаких заказов. Совсем. И не смей контакты мои никому давать. Ни единой зацепки. Я сейчас же сменю номер. Когда буду готова работать — сама свяжусь.

Я отправила. Убрала телефон, ожидая взрыва возмущения, вопросов, упрёков. Мила жила на этих заказах, на этой связи с «той» стороной больше, чем я. Мы были спайкой.

Ответ пришёл не сразу. Машина проехала ещё пару кварталов, прежде чем телефон снова завибрировал. Коротко. Один раз.

Я медленно посмотрела на экран.

Мила: Маш… Хорошо.

Всего одно слово. Без точек в конце, без смайликов. Просто — хорошо. В нём была тихая, уставшая покорность и понимание. Она видела, во что это меня превратило сегодня. Она знала, от чего я бегу. И, кажется, наконец осознала, что моё бегство — не каприз, а вопрос выживания.

Это «хорошо» стало последним гвоздем. Оно означало конец. Контакт обрублен. Мост сожжён. По крайней мере, на полгода.