Чтение онлайн

Когда он въезжал во двор Зиминой, уже окончательно стемнело. Вышел из машины, прихватив с собой пистолет. Никаких признаков слежки. Осмотрелся — больше из любопытства: двор этой странной, вероятно сумасшедшей, женщины был для него своего рода достопримечательностью. Перевел взгляд на дом. Почти во всех окнах горел свет, но он скрадывался занавесками и шторами — самые плотные были у Ксении. Все правильно, усмехнулся Андрей, сумасшедшие рьяно оберегают свою территорию: занавешиваются от посторонних взглядов, запирают двери на особо прочные замки, закрываются от жизни своими фантазиями. Интересно, что она сейчас делает, о чем думает?

Он стоял в темном пустом дворе, пытаясь понять эту странную женщину. Он так ушел в свои мысли, что вздрогнул, когда тяжелая штора на ее окне вдруг резко отдернулась. Яркий свет его ослепил, силуэт, возникший в окне, показался каким-то фантастическим и гротескно уродливым, будто из страшной сказки. Рыжая злая колдунья Ксения Зимина приблизила страшное, неестественно бледное, призрачное лицо почти вплотную к стеклу и стала пристально вглядываться в темноту. Нашла его взглядом, усмехнулась, тряхнула рыжей копной, отпрянула от окна, так же резко задернула шторы и скрылась.

И тут зазвонил его телефон.

(Ксения Зимина)

— Присаживайтесь! — говорит мне женщина и кивком указывает на диван. — Или, может, вам будет удобнее здесь? — Она делает движение, чтобы подняться. — В прошлый раз вы выбрали кресло.

— В прошлый раз?

— Ну да, две недели назад, на последнем сеансе.

Две недели назад я купила диск с «Эпилогом», две недели назад начались мои странствия по чужой жизни, но я точно знаю, что здесь я не была. Ни две недели назад, ни месяц, никогда не была.

— Так что же вы выберете? Кресло? Диван?

Но голос знакомый. Голос этой женщины мне знаком. Всматриваюсь в ее лицо — нет, я вижу ее впервые.

— Кто вы?

— Доктор, — удивленно отвечает она, хмурится и озабоченно вглядывается: — Разве вы меня не помните?

Я не знаю, что ей ответить. Опускаюсь на диван, прислушиваюсь к звуку — да, именно такой звук он издавал — шершаво-плотный, когда на него садились, но садились не здесь, а совсем в другом месте. В этой квартире я никогда не была, это другая квартира! Провожу ладонью по обивке — да, это то самое ощущение, рука его помнит. Поднимаюсь — звук повторяется, — иду к шкафу, беру в руки вазочку.

— Край отбит! — удовлетворенно говорю я, потрясая своим трофеем.

— Пусть вас это не беспокоит. Посуда бьется, ничего страшного, — успокаивающим тоном говорит женщина.

— Уж не хотите ли сказать, что я ее разбила?

— Оставьте! Это совершенно не важно. Вы бы ли… — Женщина замолкает, виновато улыбается, машет рукой, словно разгоняя дым. — Не важно!

— Нет, договаривайте! — настаиваю я, чувствуя, что вот сейчас раскроется обман, я поймаю ее на несоответствиях и уличу во лжи.

— Ну хорошо, — неохотно соглашается она. — В позапрошлый раз вы кинули в меня этой вазой.

Такого поворота я никак не ожидала. Ставлю вазочку на место, возвращаюсь на диван, откидываюсь на спинку, закрываю глаза. Я должна вспомнить! Но не помню! Мне совершенно несвойственны такие поступки, никогда не приходилось швырять в людей никакими предметами. Зато я помню другое: букетик колокольчиков, неловкие руки мужа и раздосадованный возглас: ну вот, разбилась! Она не разбилась, потому что упала на ковер, вот на этот самый ковер, только край откололся.

— Вазу разбил мой муж, — возражаю я, но не очень уверенно.

— Не нужно перекладывать ответственность на других, — мягко укоряет она. — И не стоит расстраиваться: подумаешь, какая-то дешевая вазочка!

Перекладывать ответственность на других… Кажется, не я ее, а она меня поймала. Я сломлена, растеряна, убита и все же предпринимаю еще одну попытку, чтобы докопаться до правды — до той правды, которая совпадала бы с моей.

— А кувшин?

— Кувшин? — Женщина смотрит удивленно — не понимает, о чем идет речь. Но кувшин точно был, стеклянный кувшин, лужа воды, все произошло на кухне. Только не могу вспомнить на какой. Впрочем, вру я все: сейчас не ее проверяю, а себя.

— Кувшин тоже разбила я? Стеклянный кувшин с водой?

Теперь она потрясена и растерянна. Лицо ее искажается как от боли, искажается ужасом. Но это длится всего несколько секунд. Сначала черты разглаживаются, затем глаза приобретают какое-то торжествующее выражение, она удовлетворенно кивает, говорит себе: я была права, тысячу раз права! — я не слышу, как она говорит, но это и так понятно. Женщина улыбается мне — мною она тоже отчего-то довольна. Хочет что-то сказать, но передумывает и говорит другое:

— Кувшин — это было так давно.

— Давно, — соглашаюсь я, — но разве вы и тогда уже были?

Она опять отвечает не сразу и не то, что ей хочется:

— Пусть вас кувшин не тревожит, все это действительно в далеком прошлом.

— Он порезал руку, — вдруг отчетливо вспоминаю я, — когда собирал осколки.

— Все так, все так. — Она кивает и как-то мечтательно-растроганно улыбается. — Но не приступить ли нам лучше к сеансу? В прошлый раз…

— Я не помню никакого прошлого раза! — наконец осмеливаюсь я признаться: разговор о кувшине почему-то нас сблизил. — И вас тоже не помню.

— Не страшно, — ласково говорит она, и я ощущаю невероятную потребность рассказать ей все, что со мной приключилось. Но никак не находится слов, чтобы начать. Скольжу взглядом по комнате: шкафы, кресла, диван, стол — все это знакомое и страшно чужое, смотрю на собаку — спит у ног женщины, свернувшись клубком, не обращая на меня никакого внимания, будто это не моя, а ее собака.

— Нора! — тихонько зову я.

Она поднимает голову и снова утыкается в ее ноги. Мне становится обидно, и страх возвращается, и желание рассказывать совершенно пропадает.

— Нора! — отчаянно кричу я. На этот раз собака поднимается, подходит ко мне, обнюхивает руку, лижет ладонь и опять возвращается к ней. — Скажите, чья это собака?

— Ваша, конечно.

— Но почему она себя так ведет?

— Как? — не понимает она. — Обыкновенно. Ваша Нора — очень дисциплинированный зверь. Хорошая девочка! — Женщина наклоняется к собаке, треплет ее по загривку. — Умная, хорошая Нора! Она никогда нам не мешает, лежит тихо, как мышка. Ну, не будем терять времени. В прошлый раз мы остановились на том, что чувство вины, которое вы испытываете…