Чтение онлайн

— Чувство вины? — перебиваю я, и опять во мне поднимается протест. — Никакого чувства вины в прошлый раз — две недели назад — еще быть не могло. Я узнала об этом позже.

— О чем вы узнали?

— О том, что… Диск я купила позже!

— Диск? Расскажите мне об этом диске, — ровным тоном, нисколько не смущаясь, спрашивает она. Да имеет ли она право спрашивать?

— Фильм «Эпилог»! Вам об этом что-нибудь известно?

— Расскажите.

— «Расскажите»! — передразниваю я. — Не так-то это и просто.

— И все-таки попытайтесь. Успокойтесь, расслабьтесь, прилягте, закройте глаза. Меня здесь нет, никого здесь нет, вы сами себе рассказываете, чтобы все хорошо вспомнить, чтобы понять, чтобы во всем разобраться.

Я послушно растянулась на диване и почувствовала какую-то сладкую усталость во всем теле, будто долго гуляла ранней весной на свежем воздухе, послушно закрыла глаза и спокойно заговорила, как если бы рассказывала о каких-то нейтральных, не очень интересных происшествиях из детства, а не о самом мучительном периоде своей жизни.

— Этот фильм я купила в обыкновенном магазине, но теперь понимаю, что все было не так. Снимать пикник, очевидно, было моей идеей. Я так привыкла работать на камеру, что просто не могла удержаться, не могла не запечатлеть того, что собиралась сделать. Я актриса, хоть и пытаюсь от этого откреститься. Наверное, я воспринимала все, что происходило, как постановку, а свое в ней участие как главную роль. Но убийство — не кино. Когда я это осознала, не вынесла угрызений совести, не выдержала кошмара, в каком оказалась, и попыталась сбежать от себя. В больнице, куда я, очевидно, попала с нервным расстройством, в журнале «Кинотрек» нашла объявление о том, что преподаватель дает уроки французского и английского. Представила себе эту женщину — я вполне могла бы стать ею, если бы на третьем курсе иняза не увлеклась кино, — ее образ меня привлек своей непорочностью. Вся ее жизнь, пусть несколько скучная, — воплощение добродетели. Для оправдания некоторой ее аморфности я придумала героине болезнь почек и скучного мужа. Образ был готов, образ мне начинал все больше и больше нравиться, с образом в конце концов я породнилась. Я перевоплотилась в нее. Боль физическая, которую теперь ощущала, вытеснила душевную боль. Не знаю, откуда на моем правом боку шрам. Возможно, тоже результат перевоплощения. Такое, говорят, бывает.

Целый год я жила под личиной чужого человека, и мне было совсем неплохо. Мне было очень даже хорошо, до тех пор, пока я не наткнулась на этот фильм. Теперь я не могу с уверенностью сказать, что купила его в магазине, возможно, это тоже были лишь фантазии, но суть не в том. Я увидела себя настоящую, я увидела это убийство. Вы говорите: не нужно перекладывать ответственность на другого человека. Но как же тогда быть? Как выжить, не перекладывая?

Я открыла глаза. Женщина сидела на диване у меня в ногах — я и не заметила, когда она переместилась из кресла.

— Как выжить, не перекладывая? — повторила она. — Выживать и не нужно, нужно жить. Ты совсем запуталась, твои воспоминания заблудились. Вернись в себя — и все встанет на свои места.

— Не могу. — Я расслабленно помотала головой. — Пыталась, много раз пыталась. Ничего не получается.

— Я помогу тебе. Начнем все с самого начала. С истоков. — Она наклонилась ко мне и заговорила с интонациями сказочницы:

Зеленые и добрые глаза у тигра…

Я закрыла глаза, сосредоточившись на ее голосе. Я не помню этой строчки, но знаю тигра. Он жил в зоопарке. Мы приходили его навестить. Как его звали?

Зеленые и добрые глаза у тигра,

Пришедшего ко мне вчерашней ночью…

Ночь пахла предвкушением праздника…

Ночь пахла тоской. Ночь пахла тревогой.

Ночь пахнет… Моя комната — мое убежище, но и она не спасет. Голос отца за стеной рассудителен и спокоен, но тревога все нарастает. Я знаю, от того, что сейчас произойдет, все равно произойдет — бессмысленно надеяться, что на этот раз обойдется, — ничто не спасет. Крик, страшный пронзительный крик разорвет эту ночь, разобьет ее вдребезги.

За стеной зазвучала музыка, мне нравится этот вальс, но и он не спасет. Смех отца и легкое, в такт, движение ног не спасет. Я видела ее глаза.

Когда еще была там, за стеной, еще с ними. Ничто не спасет. Он не знает, он всегда на что-то надеется, но не спасет. Ярко-зеленые, очень красивые, будто с внутренней подсветкой, глаза, как камень у нее в кольце. Ночь изранится криком. Папа смеется, она тоже смеется, но голос уже звенит. Ярко-зеленые, а зрачки очень черные — до крика осталось несколько тактов музыки, танца, смеха…

Темные плотные стены. Они не спасут — крик просочится сквозь них. Прячу голову под подушку, знаю, что это бессмысленно. Ничто не спасет. Мне надо быть там, вместе с ними. Я совершаю предательство.

Тишина. Вальс здесь, под подушкой, не слышен, но от того, что сейчас случится, подушка не убережет. Закрываю глаза, довершая предательство, уговариваю себя уснуть, уговариваю не верить тому, что я знаю.

А я и не знала. Такого не знала. Крик, разбивающий ночь, — это был самый кошмарный кошмар, но я и представить себе не могла, что такое бывает.

Когда пронзительный крик переходит в страшный звериный вой, я не выдерживаю, бегу туда, к ним, в запретную по ночам для меня комнату. Окно распахнуто, ветер визжит, запутавшись в шторах, мама стоит на подоконнике и смотрит вниз, папа… Папа сидит на диване, руки скрещены на груди.

— Иди спать! — говорит он мне совершенно спокойно. — Уже поздно.

Ветер воет, я не могу оторвать от нее глаз, звери воют…

— Иди спать! Ты меня слышишь? — Отец поднимается с кресла, подходит ко мне, берет за плечи, подталкивает к двери.

Мама на подоконнике пошатнулась. Крик… Кричу я. Пошатнулась, но в последний момент успела ухватиться за раму. Оборачивается и с ненавистью смотрит на нас. Я кричу, все кричу, не могу остановиться, кричу, как она, разбиваю ночь криком. Мама усмехнулась, слезла вниз, подошла ко мне, размахнулась, ударила по лицу. Я бьюсь от ужаса в руках папы, я бьюсь от ужаса…

Он уносит меня из комнаты, укладывает в постель, бегло, наспех целует и возвращается к ней. Я слышу, как захлопнулось окно. Я слышу плач мамы. Скоро все кончится.

Кончилось, тишина, под одеялом ужасно душно, но я ни за что не вылезу… Я ни за что никогда ее не прощу… Под одеялом ужасно душно…

Темный сон, черный сон. Как странно, что утро все же настало. Сквозь одеяло пробивается свет. Скрипнула дверь, я слышу, как кто-то подходит. Притворяюсь спящей, замираю. Но того, кто пришел, не обманешь. Одеяло отлетает в сторону, свет ослепляет. Папа поднимает меня на руки, как маленькую, носит по комнате, смеется, смеется, щекочет, заставляя и меня смеяться.