Чтение онлайн

График движения:

1 апреля – выход из Ростова-на-Дону,

2 мая – прибытие в Гибралтар,

5 мая – выход из Гибралтара,

13 мая – прибытие на Канарские острова,

16 мая – выход с Канарских островов,

14 июня – прибытие на Бермудские острова,

17 июня – выход с Бермудских островов,

24 июня – прибытие в Нью-Йорк,

27 июня – выход на Азорские острова,

20 июля – прибытие на Азорские острова,

23 июля – выход с Азорских островов,

3 августа – прибытие в Гибралтар,

6 августа – выход на Мальту,

22 августа – прибытие на Мальту,

25 августа – выход с Мальты,

2 сентября – приход в Стамбул,

5 сентября – выход из Стамбула,

12 сентября – финиш в Ростове-на-Дону,

19 сентября – прибытие в Волгоград.

Расстояние между пунктами:

Азов – Стамбул – 681 миля,

Азов – Мальта – 1641 миля,

Азов – Картахена – 2421 миля,

Азов – Гибралтар – 3021 миля,

Гибралтар – Канары – 720 миль,

Канары – Бермуды – 2800 миль,

Бермуды – Америка (Нью-Йорк) – 660 миль,

Нью-Йорк – Азорские острова – 2240 миль,

Азорские острова – Гибралтар – 1020 миль,

Гибралтар – Мальта – 1580 миль,

Мальта – Стамбул – 760 миль,

Стамбул – Азов – 681 миля,

Итого – 13 482 мили.

Продолжительность плавания

13 482 мили яхта должна преодолеть за 187, 25 суток при условии, что средняя скорость будет 3 узла и плавание будет длиться 24 часа в сутки.

Список продуктов

Через несколько дней Артур позвонил и сказал, что с «Гавроша» пойдёт только Виктор.

Витя был простым парнем, больше всего в жизни любившим яхты, ради них он готов был работать где угодно и кем угодно, лишь бы иметь возможность ходить под парусами. Его не поняла жена, и он с ней расстался. Осел на заводе, организовал там секцию паруса и пробил «Гаврошу» у высокого руководства. Сам работал на станке с ЧПУ и многое делал для лодки на своём станке с программным управлением. Своими руками смастерил блоки собственного изобретения, которые были практичнее стандартных заводских. Артуру позарез был нужен в команде человек, подобный Виктору с его «золотыми» руками. Входным билетом для последнего стал эксклюзивный штурвал, люк и всё те же блоки управления парусами для «Аиры». Кроме всего прочего, Витька владел секстантом, инструментом, который в своё время был единственным прибором для ориентирования в пространстве у Колумба. Этот оптико-механический агрегат, некогда созданный самим Ньютоном, за 500 лет мало чем изменился и позволял без всяких современных и дорогих GPS-навигаторов с помощью двух и более светил на небе вычислить твоё местонахождение в любой точке земного шара. Для него не нужны батарейки, и в этом было ещё одно его существенное преимущество. Витя приобрёл секстант в своё время и освоил на балконе, «сажая» им звёзды на линию горизонта долгими ночами. Каким бы этот приборчик ни казался простым, он, скажу я вам, достаточно сложен в управлении. Нужно оптикой поймать звезду, посадить её на линию горизонта встроенным подвижным зеркальцем под счёт секундомера, сделать непростые расчёты с помощью специальных таблиц. В общем, тут тебе и механика, и астрономия, и математика вместе. Но одно дело работать с секстантом на балконе, а другое – в болтанку на борту лодки в океане… Витя об этом только и мечтал. Итак, нас было четверо.

Владимир Карташов, во время перехода – боцман, астронавигатор и кок

Пятый член экипажа появился 1 апреля буквально за месяц до старта, когда основная часть работ, от которой зависел наш переход, была завершена. Были найдены деньги, их давала областная администрация, шились паруса, были куплены плот, радиостанция, карты, буй-коспас, который должен был дать сигнал на спутник в случае беды, появились спасательные куртки и комбинезоны со световыми отражателями, в которых мы были похожи на космонавтов, пиротехника и т. д. и т. п. По каждой позиции длились многодневные хлопоты в самых разных коридорах с тяжёлыми дверьми, которые совсем не спешили открываться перед авантюристами-путешественниками. Обращения, отказы, вновь обращения, убеждения, просьбы… И так – по кругу. Надо сказать, что у Артура была удивительная способность договариваться. Он, словно бульдог или ягдтерьер на охоте впивался в своего «кабана» и висел на нём, пока жертва, истекая кровью, не сдавалась. Конечно, такая «охота» выматывала. Но он, как никто другой, был устремлён к своей цели. Как-то он сказал, что если переход не состоится, то он свалит из страны.

«Я на него ставлю всё! Этот переход – смысл всей моей жизни! Ёлки-палки».

К тому времени был определён окончательный маршрут, который до этого менялся ещё раза два, и сделаны все предварительные расчёты.

Как ни странно, пятым и последним членом экипажа оказался Гена Траверсов, с которым Артур был знаком уже лет двадцать. Странность как раз и заключалась в том, что первыми в списке экипажа появились люди, совершенно не знакомые капитану яхты, а последним стал человек, хорошо его знавший и хорошо известный Важитяну.

«Я раб паруса, – как-то сказал он мне, – раб по своей воле».

Анатолий Коломойцев, во время перехода – старпом

Странное определение самого себя… Эта цитата, с большим сопротивлением проникавшая в моё сознание, стала заголовком к материалу о пятом члене экипажа. Гена Траверсов был из кубанских казаков. Производил впечатление крепкого сорокачетырёхлетнего мужика. Казаки обижаются, когда их называют мужиками. Мужик – это работник, а он – казак. Но это всё наносное. Ничего обидного в слове с корнем – муж- быть не может, в принципе – даже для казаков. Мужественный Гена с этим не спорил. Он был крепок, но не только физически, у него была харизма, был внутренний стержень. Самоуверенность выдавал и казачий прищур его голубых глаз.

– Хотел в мореходку после школы поступать, но провалился, не добрал одного балла. Сел в поезд, еду, а сам думаю, как же предстать перед матерью?! Стыдно. Случайно попалась газета в руки. Стал объявления тупо читать, а там о приёме в речное училище. На следующей станции перепрыгнул в другой поезд, а через месяц стал старшиной группы.

Он с юности был готов к поступкам. Не уверен, чтобы вот так, в семнадцать лет, из-за случайного объявления в газете я махнулся не глядя поездами на каком-то далёком полустанке… Мне показалось, что Гена вёл себя так, словно знал, что окажется в экипаже. Как будто это не Артур пригласил его, а он сам спланировал свой очередной «поезд».

Геннадий Траверсов работал инженером в порту и был большим специалистом в области двигателей. Кроме этого он, как и Артур с Костей, носил высокое звание яхтенного капитана, намотав по Волге многие сотни морских миль, не раз выходил в Каспий на своей собственной яхте, переделанной из старого катера. Яхта сразу стала членом семьи, получив название «Траверс».

– Казаки на Руси, – говорил он, – всегда открывали новые земли. Сейчас и мы, подобно Ермаку Тимофеевичу, покорившему Сибирь, будем для себя открывать Америку, а может, и ещё что по пути.

Итак, капитан имеется, штурман, астронавигатор и боцман – в комплекте, дизелист, он же старпом, – есть, летописец-матрос – на борту. Экипаж укомплектован.

Меня неоднократно спрашивали, проходит ли экипаж какие-то тренинги на психологическую совместимость. Я так уставал в то время, что и в голову не приходила эта ерунда, тем более что на неё всё равно не было времени. Кроме прочих нагрузок, мы, благодаря Артуру, заимели с ним ещё одну. Он нашёл возможность обучения двух членов экипажа американскому варианту английского языка на трёхмесячных курсах. Занятия проходили ежедневно, кроме выходных. С них я добирался домой в десятом часу вечера, принимал душ, перекусывал и засыпал с домашним заданием в руках. Но язык – дело нужное. На курсах я понял, что мой английский после прохождения школьной и университетской программ никуда не годится, потому что я совсем не могу общаться на этом языке. Артур вообще оказался полным антиподом полиглота. Слово «овощи», то есть «вэджитэбэлс» для него так и осталось труднейшей скороговоркой. Смеялись все, даже сам Артур.

– Да что же это за слово-то, – возмущался он заранее, перед тем как его нужно было произнести, – значит так: вэбэчебылз, нет, сам знаю: вэчебэтэлз. Опять не так?! Да ёлки-палки!

Весело смеющимся я его видел всё реже и реже. Сначала я шутил, что теряю друга, потом понял, что даже эта шутка уже не проходит. Не искрить шутками в общении для меня – всё равно что вывесить большой амбарный замок на рот. Попадая на очень серьёзные территории в круг не менее серьёзных людей, как правило, замыкаюсь в себе или как можно быстрее покидаю эту «волшебную» аудиторию. Теперь амбарный замок тяжелел с каждым днём.