Чтение онлайн

Я цепляюсь большими пальцами рук за свои кевларовые лямки и выжимаю вверх, как штангу, свою «железную майку». Сил хватает снять ее только наполовину, и «железо» повисает у меня на голове. Пошатнувшись, я нахожу задом борт машины, прислоняюсь к нему. Передохнув секунд пять, доделываю дело. Артюхин и Ялдин, глядя на меня, смеются. Тяжело постанывая, будто плачут.

Держу свой снятый бронежилет, прижав к груди. Боюсь, что он рухнет в пыль. Нельзя! Он – моя гордость! Пошит по спецзаказу в фирме «Форт-технология». Там и для Альфы делают, и для «Вымпела». Он у меня пятого класса защиты. Держит даже пулю от СВД. А это круто. Но я никак не могу уложить бронежилет в штатный кофр. Дрожат руки. Наконец, просто валю его в угол багажника. Мне плохо. Голова горит. Ей очень жарко. А тело морозит. Пульс стучит где-то в затылке. Беру бутылку с водой и пью «по-афгански», сознательно проливая большую часть на грудь. Ноги не хотят идти. Шарниры в тазу, в коленях, в голеностопе не проворачиваются. Я чувствую себя, как робот, из которого вытекло все машинное масло. И вдруг замечаю Назира. Он сидит метрах в двух от машины, в теньке. На лавочке. Чистенький, без единой капельки пота. Дымя своей сигареткой, ухмыляясь и поглядывая на нас. Ну просто Феликс, Железный Феликс!

Медленно залезаю в салон машины. Сажусь на свое штатное место рядом с водителем. Пытаюсь расслабиться, но меня трясет, ноги сводит от усталости. Голову распирает, словно это не голова, а перекачанный волейбольный мяч. Где ты, моя джакузи? Где ананасы, рябчики где? Того и гляди час последний настанет. Все-таки вредное у нас производство. Эх война, мать родна…

«Хохол» – это ругательное слово? По-моему, нет. А «москаль»? Да тоже нет.

Мы в казарме в военном училище так дразнились, стараясь поддеть, но не обидеть.

– Эй, москали! Да вы с голоду сдохли бы, если б не Украина! Сало откуда берется? А хлеб, огурчики, помидорчики?

Мы, «москали», молчали. Нам было и невдомек, что в той же Сибири вместо засолки сала добывают нефть, чтоб комбайны на Украине двигались, качали газ – фермы отапливать, чтоб свинки не мерзли.

А вот через тридцать лет я услышал уже другие слова в адрес русских, которые тысячи наших украинских братьев скандировали на майдане: «Москаляку на гиляку!» Мол, «вешай русских на суку». Это что такое? Зачем? Это очень нехорошие слова, и они злят миллионы. И почему же теперь в Киеве удивляются, откуда в Донбассе появились тысячи людей с оружием, добровольцев. Бывший камнерез, а ныне командир Моторола, мне сказал:

– Они сказали, что хотят вешать русских. Лично я приехал на Украину узнать, каких это русских здесь собираются убивать.

Люди едут и едут: Камчатка, Калининград, Ямал, Москва, Питер. Поток желающих узнать, кто и как будет убивать русских, только увеличивается. А что в итоге? Сатисфакция и котлы. Иловайский, Изваринский, Дебальцевский. Тысячи убитых украинских военных. Теперь уже в Донбассе шутят. Над пленными:

– В каком котле служили?

Зачем было оскорблять? Зачем министру иностранных дел Украины, в толпе, на камеру материть президента России? Какой там газ, какая нефть? Никто за экономику умирать не собирается. И за деньги тоже. Едут защищать достоинство. И неплохо получается.

А сколько будет длиться эта война? Кто-то верит в перемирия, кто-то, наоборот, говорит – бить надо со всей силы, чтоб «укропа на пятую точку посадить», чтоб опомнился.

Наше репортерское дело – не гадать и анализировать, что порой одно и то же, а говорить и показывать. Без ретуши.

В эту командировку мы решили работать с Абхазом. В Интернациональной бригаде. Знаете, как ее называют? «Пятнашка». Потом объясню почему.

Мы переехали границу через Успенский пост. Из России пусто, в Россию очередь. Отметили паспорта, прошли таможню. Час езды, и мы в Донецке. Абхаз на встречу приехал один, на большом джипе. Небольшого роста, плотный, крупная голова с копной темных густых волос. Черная спортивная куртка, пятнистые брюки и черные же кроссовки с ярко-салатовыми шнурками.

Первый раз я увидел его в Донецком аэропорту, вернее, на подступах, на улице Стратонавтов. Я уже тогда обратил на него внимание. Он был со снайперской винтовкой, в «горке» старого образца с накинутым капюшоном, а на рукаве в виде шеврона был прикреплен абхазский флаг. Его ребята прикрывали нашу группу, мы хотели подойти как можно ближе к новому терминалу.

Абхаз появился на юго-востоке в мае четырнадцатого года. Еще на территории России, перед границей, пятнадцать добровольцев спонтанно сбились в отряд. Так и назвались – «Пятнашка». Сначала воевали в аэропорту, потом отбивали атаки украинских военных в Шахтерске. Там же выбрали командиром Абхаза. Постепенно он стал заметной фигурой в зарождающейся военной элите Донбасса.

На его левой щеке видны синие точки, словно остатки татуировки. Это порох въелся в кожу после подрыва. Пару недель назад, во время штурма Углегорска, танк шел рядом и наехал на мину. Осколками Абхаз был ранен в руку и ногу. Лечиться никуда не уезжал. Здесь же, в Донецке, ему сделали три операции. Теперь его левая кисть малоподвижна, пальцы чуть растопырены. Иногда он, видимо, машинально, поглаживает их правой рукой.

– Ну что, мы к тебе?

– Да без проблем, ребята, я вас жду.

Приезжаем. «Пятнашка» располагается на территории бывшего католического интерната. Довольно просторная территория, окруженная кованым забором на кирпичных столбах. Несколько современных четырехэтажных зданий, асфальтированные дорожки, своя столовая, котельная, подстанция, библиотека. Большой сад, даже детская площадка есть. Но… Сразу видны атрибуты военного времени. В разных сторонах, у забора, оборудованы пулеметные гнезда, обложенные мешками с песком. Везде нарыты окопы для стрельбы лежа. Аккуратные, прямоугольные, с брустверами. Ходы сообщения, тоже сделанные по науке, зигзагом, чтоб стрелков осколками не убило, если снаряд в ров попадет. А еще тут и там расположены ДОТы, зияющие амбразурами.

Нас встретил не Абхаз, а Чук. Так он представился. Доброволец лет пятидесяти. Поджарый, среднего роста, в «анновской» «горке», с раскрашенным белой краской автоматом и в десантном берете.

– А почему Чук?

– А как? Позывной такой. Здесь все по позывным.

– Маскируетесь?

– Зачем? У нас двадцать Саш, тридцать Олегов, Сергеев человек сорок… Вот и придумываем позывные, чтоб не путаться. Пойдемте, покажу ваше логово.

Выяснилось, что это не логово, а довольно приличная двухкомнатная квартира.

Мы перенесли в нее наше добро. Аппаратура: большая камера, штатив, сумка с проводами, аккумуляторами, зарядным устройством, микрофонами. Маленькая камера, еще совсем маленькая и так далее. Походный комплект: спальные мешки, полиуретановые коврики, бронежилеты, каски, полевые аптечки. Ну и личные вещи.

Одежду мы взяли такую, чтобы особо в среде обитания не выделяться. Не военную, но и не праздничную. Хотя… На этой войне украинским товарищам до одного места, журналист ты или сотрудник ОБСЕ. Пальнут, не думая, если в прицел попадешь.

Так. Теперь наша задача крутить головой, наблюдать, знакомиться, заводить связи.

Одним словом, внедряться в среду, в которой мы оказались. Малейшая мелочь, которая покажется интересной, тут же должна быть обласкана нашим вниманием. Вот девушка прошла в форме и с автоматом. Ничего себе. Амазонка? Или, скажем, дети на площадке. Откуда они здесь? Это же опасное место. Если будет бить украинская артиллерия, то, скорее всего, по гарнизонам и по штабам. Хотя о чем это я? Они разрушают школы, больницы, детские сады. По остановкам троллейбусным, убивая десятками гражданских людей. Странная у них стратегия. Такое впечатление, что Киев прощается с Донбассом, стараясь все напоследок разрушить.