Чтение онлайн

Пошел он прямо к Дворцу. На что он надеялся, он и сам не знал. Невидимая стена прочно защищала Дворец. Ворон ощупал твердый воздух, даже несколько раз ударил в него кулаком – естественно, никакого толку. Он пошел вдоль стены, скользя ладонью по воздуху, и шел до тех пор, пока силы не оставили его. А стене и конца не было! Он сел, прислонившись к невидимой опоре. Яркая птичка, пролетавшая над ним, с разлету ударилась о воздух и свалилась к его ногам.

– Эх, ты, - грустно усмехнулся Ворон и протянул к ней руку, но птичка яростно заработала крыльями, взлетела и вскоре скрылась из виду.

Ворон проводил ее взглядом, посидел еще немного, отдыхая, потом встал и направился в Город.

К Иве он пришел, когда уже начало темнеть; устало поднялся на крыльцо и постучал.

– Боже мой! Боже мой! – повторяла Ива, не веря своим глазам. – Он отпустил тебя? Или ты опять сбежал? Да проходи же! – от волнения она сама не заметила, как перешла на «ты».

В знакомой гостиной было по-прежнему уютно. Ива глядела на него, не отрываясь, распахнув свои бесконечно-голубые глаза. Ворон проглотил образовавшийся во рту комок:

– Ива, она пожертвовала собой ради меня!

Глаза Ивы сделались еще шире.

– Ива, они схватили ее. А я дурак. Какой же я дурак!

– Садись, - засуетилась Ива, понимая, что человеку в таком состоянии нужно только одно – чтоб его выслушали. – Постой, да у тебя рубашка в крови! Ты ранен?

– Ерунда, - поморщившись, отмахнулся Ворон. – Руки порезал.

– А ну-ка, дай.

Ива взяла его руки в свои и покачала головой:

– Надо промыть и перевязать. И рубашку сними. Я дам тебе папину.

Ворон снял рубашку. Ива налила в таз воды, подошла к нему и вскрикнула – она увидела оберег.

– Ворон, это… это он?

Ворон только кивнул.

Дипломатичная Ива не стала настаивать на объяснениях. Она обработала ему порезы, дала чистую рубашку, накормила – и, конечно, он сам ей все рассказал. Ива слушала, не перебивая, лишь при упоминании Аскалона она как-то судорожно вздыхала и прикладывала руки к груди.

– Я-то думал, что я для нее никто. Был уверен, что она пришла, только чтоб посмотреть, как меня убьют. Мне же и в голову… Ива, мне и в голову не приходило, что она меня…

– Ворон, она тебя любит.

Он испуганно глянул на нее, словно она сказала что-то ужасное.

– Она тебя любит, и это все объясняет. Ты ее слабость, Ворон, поэтому она тебя и мучила: хотела избавиться от тебя, чтоб снова стать сильной. Да, видно, не смогла. Оказалось, что ей легче потерять жизнь, чем тебя.

Ворон схватился за волосы и застонал.

– Но она же.. Ива, что она со мной делала! Разве это похоже на любовь! Это…

– И ты ни разу не говорил ей, что любишь ее?

– Но я же… - он покачал головой. – Боже, какой же я дурак! Как ты думаешь, - он понизил голос, - они ее еще… не убили?

– Нет, - вздрогнула Ива. – Нет! Должен быть суд.

– Ты слишком хорошо о них думаешь, - сказал Ворон. – Меня никто не судил.

Ива вздохнула и опустила глаза.

Каждую минуту со дня гибели Олеха Аскалон представлял себе тот момент, когда он встретится с Виринеей. Он каждую ночь высказывал ей в лицо все, что накопилось у него на душе, а она лишь жалко оправдывалась и молила о пощаде. Но на деле все оказалось (как это чаще всего и бывает) совсем не так, как в мечтах. Во-первых, после бурного разговора с отцом у него пропало ощущение полной победы, которое и так не было сильным из-за способа, которым эта победа была достигнута и ссоры с Ивой. А во-вторых, лишь увидев Виринею, он сразу понял, что ни оправдываться, ни раскаиваться она не собирается.

Вероятно, она увидела его в окно, потому что, когда он вошел, она сидела на диване напротив двери и с вызовом смотрела на него. Начала разговор тоже она.

– А, племянничек! – воскликнула Виринея театрально, и Аскалон догадался, что начинается очередной спектакль. Даже в тюрьме она не изменила себе!

– Виринея, - грубо прервал он ее, стараясь не дать ей захватить инициативу - в этом спектакле первая партия должна была принадлежать ему. – Виринея, ты не в том положении, чтобы показывать свой характер.

– Ах, ах, - захлопала глазами Виринея. – И в каком же я положении? Ах да, я же пленница. Я в страшной тюрьме, из которой нет выхода.

– Хватит ломать комедию. Здесь твои таланты никто не оценит, - Аскалон уже жалел, что пришел, однако, уходить, не высказав все, не собирался. – Все кончено. Ты проиграла.

– Я проиграла? – Виринея живо вскочила, в одночасье сбросив маску убитой горем узницы. – Я не ослышалась, ты всерьез считаешь себя победителем? Мне казалось, ты умнее.

– Да? И кто же из нас сейчас находится в тюрьме?

Она приблизилась к нему вплотную и заглянула в глаза:

– Все зависит от того, что считать победой. Ты судишь по внешним признакам, а этого делать нельзя. Ты смотри глубже, прикинь, что ты приобрел и что потерял – и увидим, каков ты победитель. Какой ты был до встречи со мной? Честный, благородный, мечтал, наверное, стать самым справедливым Правителем из всех? А кем стал? Мелким шантажистом, готовым ради мести перешагнуть через все свои принципы.

– Это неправда! – вспыхнул Аскалон.

– Неправда? А как называется то, что ты сделал?

– Да, я воспользовался грязным методом, но не ради мести, хотя смерть Олеха я тебе никогда не прощу. Я выполнял приказ Мертвых. Они приказали мне обезвредить тебя.

– Меня? – тут Виринея удивилась по-настоящему.

– Они велели уничтожить Зло, укоренившееся в Городе.

– И ты решил, что это Зло – я?

– Виринея, хватит! – Аскалон начал выходить из себя. – На роль невинной овечки ты не тянешь. Из-за тебя погибло много людей. Ты чуть не стала причиной Апокалипсиса для всего нашего острова.

Она вдруг сделалась серьезной:

– Апокалипсиса? Нам грозит катастрофа?

– Уже нет, к счастью, так как ты не сможешь больше творить зло.

– А что… - ее голос дрогнул, - а что было бы, если бы…

– Остров ушел бы под воду.

– Когда?

– На День Мертвых.

– Боже, осталось три дня! Аскалон, - она впервые назвала его по имени, - а если ты ошибся, и зло не я? Можно это как-нибудь проверить?

– Конечно. Море недавно начало наступать на Город. Теперь оно отступит, и станет ясно, что угроза миновала.