Чтение онлайн

– Здесь редко бывали гости, – сказал он, включая свет. – Так что можешь считать, что ты первая, кто будет спать в этой комнате за последние лет двадцать. – Он стоял на пороге, не решаясь войти. – Знаешь, когда я был маленьким, то всегда представлял, что здесь живет мой брат.

– У тебя был брат? – удивилась Даяна. Данинджер покачал головой. Перед ее глазами снова встала мертвая кухня. – А мать? – Даяна пожалела почти сразу, что задала этот вопрос, но удержаться не могла. Просто женское любопытство. Да и разве она не имеет права узнать о том, кем были бабушка и дедушка ее ребенка, которого она родила этому человеку, скрывшему так умело ото всех свое детство. – Она… Она умерла? – осторожно предположила Даяна, боясь, что причинит этим вопросом боль своему бывшему мужу.

– Мне было шесть. – Он наконец-то прошел в комнату.

Даяна не видела его лица и гадала, доставляют ему эти воспоминания страдания или нет. Потому что если да, то можно спешно сменить тему. Вспомнить, например, Деби и жизнь в Вашингтоне. Что-то подсказывало ей, что это сработает. Новая жизнь владеет этим человеком, а прошлое – не более чем бледный, пропавший с годами шрам.

– Я почти не помню ее, но думаю, она была похожа на отца. А отец… Знаешь, он никогда не был интересным человеком. Трудяга, рабочая лошадка. Думаю, его единственным увлечением были старые журналы и газеты, которые он читал долгими зимними ночами возле камина. Иногда, когда мы сидели за столом, он рассказывал о политиках или звездах шоу-бизнеса. Иногда о циклонах и гидроэлектростанциях. Ничего конкретного. Просто абстрактные факты из жизни чужих людей. Вот, пожалуй, и все, что я о нем помню. Не знаю, наверное, все это пришло со временем, но порой мне кажется, что он за всю жизнь, несмотря на то, что был далеко не глуп, как, например, Мэтью Райерсон, так и не дал мне ни одного совета, как распорядиться своей судьбой. Может быть, он в тайне надеялся, что я останусь здесь и продолжу его дело – засаживать каждую весну поля картофелем, а может быть, наоборот, надеялся, что сделаю то, что не сделал он – уеду отсюда и покончу с этим семейным картофельным проклятием. А может, ему было просто плевать. Не знаю. Но когда я принял решение уехать из дома и продолжить учиться, он не стал возражать. Даже сказал, что оплатит большую часть обучения. Не знаю, откуда он брал деньги. Наверное, разработал еще одно поле или два. А может, устроился на зиму работать в город… Я старался не думать об этом, чтобы не чувствовать себя виноватым, понимая, что строя свою жизнь, я заставляю своего отца распрощаться со своей. Признаться честно, я убедил себя, что когда закончу обучение и пройду практику, получив хорошую работу в Вашингтоне, то верну долги сполна. Вернусь в Мэн и увезу своего старика куда-нибудь подальше, прочь от этих чертовых зим. Может быть, во Флориду или Калифорнию. Да куда он захочет! Видит бог, я могу сейчас себе это позволить. Купить ему квартиру или небольшой домик, чтобы на заднем дворе был сад и ему было чем заниматься, потому что без работы он вряд ли бы смог жить, – голос Данинджера дрогнул. – Я так хотел показать ему, что все его старания были ненапрасны. Пусть даже он и не хотел ничего другого, кроме своего картофельного поля, но ведь он же работал ради меня. И нужно было вернуть этот долг. Я обязан был вернуть этот долг. Не ради него. Ради себя. Но он умер. Умер на поле, когда я заканчивал практику. Он не дождался всего лишь года. И я… Я до сих пор чувствую за собой этот чертов долг. Может быть, ему этого было и не надо, но это надо было мне. А так… Порой мне кажется, что это я убил его, а не это проклятое картофельное поле. Я… – Данинджер достал пачку «Данхила», покрутил в руках сигарету, стараясь ни о чем не думать. – Знаешь, – его взгляд устремился к Даяне, – я так ни разу и не закурил в этом доме. Сначала боялся отца, потом стеснялся. – Он убрал пачку в карман. – Но сейчас мне некого стыдиться. – Зажигалка появилась в его руках, словно из ниоткуда. Неестественно дорогая на фоне почти аскетической обстановки дома. – Некого, – Данинджер сунул сигарету в рот, но прикурил лишь выйдя из комнаты. – Спокойной ночи, – сказал он, выпуская через нос две струйки синего дыма.

– Спокойной… – Даяна растерянно кивнула ему на прощание.

Заснула она почти сразу. Лишь положила голову на подушку и провалилась в темноту. Наутро она попросила Данинджера показать окрестности.

Старая ферма осталась у них за спиной. Черное поле, которое давно никто не вспахивал, вызывало тоску. Морозный воздух щекотал легкие. Казалось, что можно идти и идти, но ничего другого кроме поля так и не увидишь. Даяна попыталась представить, как отец Данинджера работал здесь, но не смогла. Неужели со всем этим полем может справиться один человек? Нет, не один – двое. Она представила, как молодой Данинджер, еще мальчишка, и его отец работают здесь. А потом сын уезжает, и старик вынужден работать один. Можно ли вернуть этот долг? Можно ли обвинять Данинджера за желание сбежать отсюда? И как бы повела себя она, окажись на этом месте? Ответов не было. Лишь поле, черное, бесконечное, за которым сутулились продуваемый всеми ветрами амбар и старый дом, куда, как бы далеко они ни зашли, придется возвращаться. Дом, где остались только крысы.

Даяна обернулась, надеясь увидеть оставленную за спиной ферму, но позади было только поле. Она тронула Данинджера за плечо и предложила вернуться. Прогулка навеяла аппетит, но, проходя мимо заасфальтированной площадки на заднем дворе, они остановились. Баскетбольное кольцо выглядело нереальным, противоестественным на фоне того, что видела Даяна прежде.

– Не знала, что ты играл в баскетбол, – сказала она, впервые с момента как оказалась здесь представляя Данинджера простым мальчишкой, со своими желаниями, глупостями и проблемами.

Худой, потому что вырос слишком быстро, высокий. Он играет в баскетбол и охотится на крыс, используя оружие, которое выменял у Мэтью Райерсона. Он ненавидит картофель и мечтает, что, когда вырастет, изменит свою жизнь. Сколько из ее знакомых поставили в детстве цель и достигли ее? Один? А если вычеркнуть из этого списка Данинджера? Ни одного? Но тем не менее когда-то он был самым простым мальчишкой.

– И как ты играл? – спросила Даяна, заставляя себя улыбаться. Данинджер пожал плечами.

– Нормально, но здесь в основном играют в бейсбол, так что соперников у меня было не много.

– Покажи, – Даяна даже сама удивилась своему задору. – Покажи, как ты играл.

– Я старый и толстый, – рассмеялся Данинджер.

– Ты не старый и тем более не толстый! – Даяна подмигнула ему. – Уж я-то знаю! – она подумала, что кокетничает, словно девчонка. Невольно, не задумываясь. – Или же я что-то упустила? А? Давай же! Покажи, как ты играл!

– Да здесь и мяча-то нет, – Данинджер растерянно огляделся.

Воспоминания отмотали время вспять. Данинджер ушел в сарай. Старая дверь висела на одной петле, раскачиваясь на холодном, пронизывающем до костей ноябрьском ветру. «Нет. Мяча здесь нет», – говорил себе Данинджер, пробираясь в глубь сарая. Но мяч лежал там, где его и оставили. И насос.

– Уэл! – позвала Даяна. Нетерпение, звучащие в ее голосе, рисовало не женщину, а девчонку из группы поддержки, которая пришла на свидание. – Уэл, ты скоро?

Она попыталась поднять повыше воротник пуховика. Ветер то и дело сдувал с ее головы капюшон. «Господи, какая же я, наверное, растрепанная!» – подумала Даяна, невольно пытаясь пригладить волосы.

Данинджер выбрался из сарая, все еще не веря, что мяч не развалится, при первом ударе об асфальт. Его старый мяч, который лежал здесь и терпеливо ждал своего хозяина. Но мяч, казалось, и не постарел. Наоборот, он отбирал у хозяина годы, превращая в мальчишку. Мышцы вспоминали движения, маневры. Данинджер делал это не ради Даяны, не пытался произвести на нее впечатление. Он делал это ради себя, не замечая вокруг ничего, кроме холодного прямоугольника асфальта и кольца. Он сбросил куртку, жалея, что вернулся сюда не летом.

– Что ты делаешь, Уэл?! – рассмеялась Даяна, но он не услышал ее.

Ударил пару раз мяч о площадку, развернулся, оттолкнулся почти одними носками и, зависнув, послал мяч в корзину. Ржавая цепь звякнула, облизав старую потрескавшуюся кожу баскетбольного мяча. Бросок оказался точным. Данинджер подобрал мяч. Старый добрый друг лежал в руке как влитой, словно и не было лет, разделивших их. Где-то там Вашингтон. Какой Вашингтон? Где-то там картофельное поле. Какое поле? Ничего нет. Только игра.

Данинджер сделал еще один бросок. Снова точно. Тело разогрелось. Мышцы пружинили, рвались с места. Он подобрал мяч, сделал несколько финтов, обыгрывая воображаемых противников. Дзинь. Мяч ударился о дужку кольца.

Даяна, забавляясь, разочарованно поджала губы. Нет, это определенно был не тот Данинджер, которого она знала. Его подменили. Но где? В Вашингтоне или на границе штата Мэн? И эти движения… Кто бы мог подумать, что бывший муж может двигаться как кошка?! Такой пластичный, такой быстрый!

– Черт! – вскрикнул Данинджер, чувствуя, как теряет равновесие.

Нога попала на обледеневшую часть асфальта, заскользила вперед, оставляя туловище позади. Данинджер выпустил из рук мяч, пытаясь смягчить падение. Даяна охнула, увидела, что с ним ничего не случилось, и рассмеялась. Мальчишка упал. Мальчишки всегда падают.

– Давай руку, – она подошла к нему, помогая подняться.

Щеки Данинджера горели румянцем. От тела исходило тепло, поднимаясь паром в холодный воздух. – Одевайся, а то замерзнешь! – Даяна набросила ему на плечи снятую куртку.