Чтение онлайн

— Слышь, Федя, помнишь, ты говорил, что у тебя тесть чуть кони не двинул, когда метилового спирта хлебнул? — шепотом спросил Соловец. — Ну, в туалете бутыль нашел и…

— Было дело, — кивнул патрульный. — Неделю ни хрена не видел…

— А там еще осталось? — с надеждой просипел майор.

— Должно быть… А зачем тебе? — подозрительно осведомился сержант, которому пришло на ум, что начальник ОУРа изобрел способ пить метил и дихлорэтан без вреда для здоровья.

— Контакты протереть. В телефоне, — зашипел Соловец. — Чтобы лучше слышно было…

— Серьезно?

— Федя, ты что, полный дебил или прикидываешься? — разозлился майор. — Не видишь, что происходит? Где я этому полкану сейчас Петренко возьму?

— Где? — тупо спросил сержант.

— В Караганде! — заорал Соловец. Брови патрульного поползли вверх.

— А чё он там делает?

— С тобой всё ясно. — Начальник ОУРа взял себя в руки. — Значит, так. Сейчас идешь домой и приносишь мне… я повторяю — мне!.. сто граммов этой отравы. Не пятьдесят и не двести, а сто! Понял?!

— Понял, — обиделся сержант.

— Отдашь мне пузырек и забудешь, о чем мы говорили. Врубился?!

— Да…

— Выполняй! Одна нога здесь, другая там! — прикрикнул Соловец на неспешно зашагавшего к соседнему дому сержанта.

Федя прибавил ходу.

Возможно, с точки зрения теории, Николай Александрович и рассчитал все точно.

Но, к сожалению, он не учел жизненных реалий. По пути в тюрьму Бурнаш попросил разрешения справить нужду и, после недолгих переговоров с конвоирами, был развязан вопреки всем инструкциям, полученным в контрразведке. Отцы-командиры, разбираясь с последствиями подобных происшествий, обычно довольно образно замечают, мол, куда солдата не целуй — везде задница. Как бы то ни было, в результате собственного легкомыслия Косой и его напарник с битыми физиономиями остались одни, а бандит немедленно бросился назад в контрразведку. Его так душила ненависть к «мстителям», что, пренебрегая безопасностью, он не стал обивать пороги кабинетов «обыкновенных» офицеров, а прямиком направился к самому Леопольду Кудасову.

К счастью для Петренко, атаман не стал тратить время на рассказ о побеге из-под стражи, тем более что считал его причиной собственную невыдержанность и обычную тупость «полицейского». Вместо этого Бурнаш поведал начальнику контрразведки и штабс-капитану Овечкину «страшилку» о злодеяниях компании Даньки [24] . В данном случае, как говорится, лекция попала в подготовленную аудиторию, и Кудасов, давно ожидавший визита «мстителей», немедленно принял меры к аресту большевистского лазутчика. Причем в качестве «поощрительного приза» разрешил атаману лично задержать парнишку, что Бурнаш с удовольствием и сделал: «Ку-ку, Гриня! Откукарекался!»

Ни Петренко, ни его подчиненные так и не дождались визита Косого в контрразведку: унтер-офицер, выслушав доклад конвоиров о происшествии, слишком усердно провел с ними воспитательную работу. В итоге оба нарушителя правил несения конвойной службы, кряхтя и охая, направились в очередной наряд. Перестаравшийся унтер решил, что не стоит спешить исполнять приказ (все равно его могут отменить), а проще говоря, не пожелал выносить сор из избы, небезосновательно понадеявшись, что о происшествии начальство может и не узнать, и запамятовать в суматохе прифронтовых будней.

Твердолобов споткнулся о припорошенную снежком железную раму, ругнулся, прошел еще несколько шагов и остановился, осматриваясь.

— Вроде здесь, — неуверенно замямлил дознаватель. — Да, точно здесь. Вот и пень…

Осторожно ступающий Казанова, для которого каждое движение отдавалось ноющей болью в груди и паху, добрел до рамы и сел.

— Ты уверен?

— Вот следы шин, — Твердолобов поглядел себе под ноги. — Тут они кончаются… — Дознаватель взобрался на пень со свежими сколами и обозрел окружающее пространство, приложив ладонь козырьком ко лбу.

Но «козелка» так и не заметил. Ментовский УАЗик словно растворился в воздухе.

— Вы скоро? — крикнул с обочины дороги водитель большегрузной платформы.

— Погоди, — отмахнулся Твердолобов и присел рядом с Казанцевым.

— Что-то не складывается, — констатировал капитан, слепив снежок и приложив его к отбитому лбу. — А ты ничего не перепутал?

Дознаватель задумался.

— Нет, — после минутной паузы твердо сказал Твердолобов.

— Мистика. — Казанова слепил еще один снежок и засунул его в штаны, блаженно щурясь.

К сидящим на железной раме ментам подошел раздраженный шофер большегруза.

— Вы долго тут сидеть собираетесь?

— Дык ведь, — дознаватель развел руками, — надо думать, где машина…

— А что тут думать-то? — удивился водитель. — Вы ж на ней сидите!

Казанцев и Твердолобое внимательно посмотрели себе под ноги, но «козла» не обнаружили — ни в натуральную величину, ни даже модельку в масштабе один к пятидесяти.

— Издевается, — буркнул опер, поправляя медленно тающий в штанах снежок.

— Думаешь, все менты такие тупые, что собственный УАЗ перед носом разглядеть не смогут? — взвился дознаватель. — А дубинкой по хребту не хочешь?!

— Да вы, мать вашу, на раме УАЗа сидите! — прорычал шофер. — Глаза разуйте!

— Как же это? — всполошился Твердолобов, подскакивая и выпучивая глазенки на то, что осталось от милицейского джипа. — А где остальное? Мотор, двери, колеса…

— Растащили, — невозмутимо заметил водитель тягача. — Хоп-хоп — и нету…

— Ну народ! — возмутился Казанова. — Одно ворье!

— Грузить раму будем? — спросил шофер. — Или здесь оставим?

— Грузим, — решил Твердолобов, которому надо было привезти Соловцу хотя бы что-то.

Оперативники, поняв, что Косой не объявится, попытались разыскать Даньку, чтобы через него доложить об этом Мухомору. Но чистильщика обуви на месте тоже не оказалось. Тогда они направились на работу к дядьке Мефодию, но и сюда, увы, опоздали.

Очевидно, что контрразведчиков не зря учили в академии Генштаба, так как вслед за арестом Даньки был задержан господин Касторский, а к карусельщику, которого непонятным образом умудрились вычислить за несколько минут до появления там Рогова с Плаховым, уже заявился адъютант Кудасова, довольно неуклюже пытаясь изображать приблатненного урку: «Слышь, дядя, мне ваш самый главный нужен, ну, который за Сердюка остался»…

Что касается Бубы, то с ним просчитались: только сумасшедший может пытаться переговорить профессионального конферансье, который к тому же родом из Одессы. Через непродолжительное время общения с господином Касторским начальник контрразведки попросту выгнал артиста из кабинета, будучи не в силах больше выслушивать всякие истории про славянский шкаф, тумбочки, шифрованные сообщения, передаваемые с помощью кастаньет, и прочую ахинею.

Ненамного удачнее закончилась и попытка адъютанта Кудасова внедриться в ряды подпольщиков. Когда он попытался изобразить освобожденного из тюрьмы уголовника, то умудренный жизнью дядька Мефодий живо «расколол» новоявленного урку, хотя и недостаточно аккуратно.