Чтение онлайн

– Но ведь правая-то на месте, что-нибудь другое делать начнешь. Писарем, например, устроишься.

– Хм, – Миша грустно улыбнулся, – так-то оно так, только, брат ты мой, я правой рукой пишу как курица лапой. Левша я. Все только левой рукой и делал. Да и не хочу товарищам обузой быть. Им немецкие кордоны проходить, тут не до раненых будет. А в плен мне не резон, еврейских корней много. Так что решил с вами остаться. Мне ребята пистолет дали, с ним пока управляюсь, а перезаряжать помогут. Вот патроны таскать могу, за водой ходить, так что пригожусь. Лучше пусть семье похоронка придет, чем я беспомощным инвалидом приеду. Хоть какая-то пенсия по потере кормильца будет. Для меня до ветру сейчас сходить и то трудно. А ты с какого времени в дивизии? – решил сменить он тему.

– С сентября 39-го, в осенний призыв попал. Дивизия тогда на границе с Эстонией стояла. Там и учились. А ты?

– С мая 41-го, на сборы призвали, – Миша смачно затянулся. – Только и успел жену с дочкой поцеловать напоследок. Думал, месяц-другой – и домой. Так в военкомате сказали. А тут как закрутилось! – он махнул рукой. – Финскую-то успел застать?

– Ага. С самого начала. Правда, нас, молодых, особо в бой не пускали, так что почитай все время во втором эшелоне просидел. Но насмотреться всего успел.

– Ребята рассказывали. Даже и не знаю, когда нашему брату тяжелее было, тогда или сейчас.

– Сейчас тяжелее, Миша, там земля чужая была. А здесь по своей отступаем. В глаза бабам да старикам смотреть боимся. Стыдно.

– Ну ладно, отдыхай, – Миша потушил окурок и спрятал его в карман. Затем встал, поднимая здоровой рукой ящик. – Пойду дальше. Патроны надо всем разнести. Бывай, может, еще зайду.

Петр снова улегся на спину. Ноги продолжали болеть, но усталость все-таки побеждала. Глаза закрывались, очень хотелось спать, несмотря на редкие выстрелы, мерцание осветительных ракет и холод.

Вдруг почему-то вспомнилось, как его провожали в армию. Кто-то говорил ему, что перед смертью всегда пролетает жизнь. А что у него сейчас осталось? Только память. Будущего нет, в его короткой жизни осталось только прошлое.

Когда пришла повестка, мама вдруг побледнела. Петр и сейчас, словно наяву, помнит ее испуганные глаза, зато отец был натянуто бодр:

– Служи, сынок, не посрами нас с матерью, а мы уж будем молиться, чтобы беды какой не случилось за это время.

– Все будет хорошо, папа, кто ж решится на нас напасть? Тут уж совсем сумасшедшим нужно быть. Мы этим империалистам проклятым так поддали на Халхин-Голе да Хасане, что они еще сто лет трястись от страха будут. Так что не переживайте, отслужу свое и вернусь. А тогда уж и жениться можно будет, – рассмеялся он.

Но хотя и жили они в глухой деревне Псковской области, туда уже доходили всякие тревожные слухи. Ситуация во всем мире накалялась. Германия под руководством новоявленного фюрера Адольфа Гитлера расширила свои границы за счет аннексии Чехословакии и Австрии. И теперь с азартом хищника, почувствовавшего свою силу, посматривала на другие страны Европы, желая поскорее избавиться от нехороших воспоминаний о Версальском договоре, заключенном после поражения в Первой мировой войне и, по мнению большинства немцев, являющемся позорным для всей страны. 23 августа 1939 года был подписан договор о ненападении между СССР и Германией, более известный как пакт Молотова – Риббентропа, тем самым Гитлер получил хорошие гарантии невмешательства в свои будущие конфликты мощного восточного соседа. А уже через неделю, 1 сентября, немецкие войска вошли в Польшу. Польские союзники, Англия и Франция, клявшиеся ей в вечной любви, через два дня объявили войну Германии, однако дело дальше не пошло. Они предпочитали не вмешиваться и не предпринимали активных действий, спокойно выслушивая панические крики польского правительства, которое, быстро сообразив, что совсем скоро война будет проиграна, поспешно покинуло страну, бросив ее на произвол судьбы. 17 сентября, выдержав необходимую паузу, с запада в Польшу вошли части Красной армии, воссоединив белорусские и украинские земли в единое целое, нарушенное в начале 1920-х годов. Это случилось после советско-польской войны, так бездарно проигранной амбициозными молодыми советскими военачальниками, получившими хороший опыт в Гражданской войне и увлеченными идеями мировой революции, но при этом совсем забывшими о том, что постоянно наступающей армии нужны отдых, пополнение и питание. И тогда произошло то, что поляки до сих пор называют «чудом на Висле»: голодные, оборванные, обескровленные и, самое главное, бесконечно уставшие части Красной армии просто не смогли сдержать под Варшавой последний натиск полуразгромленной польской армии и покатились назад, бросая имущество и сдаваясь в плен. В результате большая часть западных земель некогда великой Российской империи почти на двадцать лет перешла под покровительство Польши, разъединив родственников, друзей и соседей вновь установленной границей, заставив их жить в разных странах и лишив возможности безбоязненно и спокойно общаться, ездить друг другу в гости и даже писать письма. И вот сейчас эти земли снова объединялись, хотя и происходило это далеко не мирным способом. Оказавшись между двух огней, поляки предпочитали не вступать в вооруженные стычки с частями Красной армии, хотя мирной эту прогулку тоже нельзя было назвать. Однако, как бы там ни было, железной рукой двух европейских диктаторов, при молчаливом созерцании остальных правителей, государство Польша вновь перестало существовать. Договорившись с немцами о ее разделе, Советский Союз в обмен на Варшавское и Люблинское воеводства выторговал у них Виленский край и вернул его Литве, у которой он в 1920-х годах был нагло отобран Польшей и присоединен к своим землям. Наверняка это делалось не просто так, а исходя из каких-то стратегических интересов, но для литовцев это был щедрый подарок. Вдобавок к этим землям Литва получила кусочек уже освобожденной Белоруссии.

Одновременно с событиями, происходящими на западе, СССР обратил внимание на северо-западные территории, решив укрепить свой выход в Балтийское море за счет созданных не очень давно Эстонской и Латвийской республик. Кроме этого, велись переговоры об уступке Финляндией части Карельского перешейка, для того чтобы подальше отодвинуть границу, проходившую всего в паре десятков километров от Ленинграда, – справедливо полагалось, что такое близкое соседство со вторым городом в стране, «колыбелью революции», может негативно отразиться на его судьбе в случае какой-нибудь военной агрессии, если Финляндия вдруг решит сыграть на чужой стороне. Взамен этого финнам предлагались площади в Карелии в несколько раз больше тех, которые они должны были утратить. Но финны считали эти доводы несущественными и не соглашались ни на какие условия, стараясь сохранить земли своих предков, густо усеянные добротными хуторами и разросшимися кладбищами вокруг старых прочных кирх.

И вот в это время, когда над миром сгущались свинцовые тучи предстоящей большой войны, Петру и пришел срок пополнить ряды Рабоче-крестьянской Красной армии. Поэтому в указанный повесткой срок, рано утром, захватив заплечный мешок, собранный накануне матерью, попрощавшись с родителями, Петя по раскисшей от начинающихся осенних дождей дороге ушел в райцентр. А к вечеру в команде таких же новобранцев он уже ехал в грузовике в неведомую даль. Машина, то и дело подпрыгивая на кочках, резво неслась по дороге в сторону Пскова. Было шумно, немного холодно от задувавшего под брезент ветра, но весело. Тем более что строгий на вид молодой лейтенант, сопровождавший их, ехал в кабине, назначив ответственным за порядок в кузове призванного вместе с ними не очень старого сельского учителя, который сразу же уткнулся в книгу и пытался во время бесконечной тряски в полутьме прочитать хоть одну страницу. Ему это быстро надоело, и теперь он, надвинув кепку на глаза, делал вид, будто спит, лишь иногда посматривая, чтобы новобранцам вдруг не захотелось выпить чего-нибудь покрепче воды. Но взять с собой горячительное никто, вероятно, не решился, так что дорога прошла спокойно.

Открыв глаза и в очередной раз увидев прямо над головой немецкую осветительную ракету, Петр снова прикрыл их, продолжая в полудреме вспоминать события своей недолгой армейской жизни. Ведь всего два года назад это было. А кажется, что уже целая вечность прошла.

Машина с новобранцами проехала через Псков, но не стала там останавливаться и двинулась дальше на юг. Разговоры понемногу стихли, было непонятно, куда же их все-таки везут. Но судя по тому, как уверенно водитель объезжал ухабы на шоссе, дорога была ему знакома.

Через час приехали в маленький городок Остров, расположенный на берегу реки Великая, на невысоких холмах вокруг многочисленных болот. Машина свернула и, проехав немного по проселочной дороге, миновав открытый шлагбаум, въехала на территорию воинской части. Так они оказались в 75-й стрелковой дивизии, которая всего четыре месяца назад перебралась сюда из украинского города Лубны, что на Полтавщине. Дивизией в ту пору командовал комбриг Александр Михайлович Степанов.

Сквозь дрему Петру подумалось: странное совпадение, Лубны – это же сейчас так рядом, меньше пятидесяти километров.

Как рассказали тогда, на первом построении, дивизия, в которой им теперь предстояло провести два года, была сформирована еще в далеком октябре 1925 года в Мариуполе. Причем в ее формировании участвовали офицеры из известной на всю страну знаменитой 25-й Чапаевской стрелковой дивизии, прославившей себя в годы Гражданской войны. С 1931 года она квартировала на Полтавщине, среди красивых зеленых лиственных рощ и золотистых пшеничных полей. А в мае 1939 года она получила приказ переместиться под Псков, сюда, где бесчисленные полчища комаров так и лезли из непроходимых болот и дремучих лесов, где на небольших клочках земли ютилось множество маленьких деревень с почти одинаковыми убогими деревянными домишками местных жителей, потом и кровью добывающих себе пропитание на этих не очень богатых землях. После построения всех прибывших новобранцев, а собралось их к вечеру несколько сотен, стали распределять по частям. Петя попал во второй батальон 28-го Вышневолоцкого стрелкового полка. Он еще помнил, какой странной ему показалась тогда ситуация: полк 28-й, а на знамени был указан номер 144. Но командир взвода потом объяснил, что это наследство 25-й Чапаевской, там был полк с таким номером.

С первых дней у новобранцев началась суровая армейская жизнь – командиры не давали продыху, гоняя их с одного занятия на другое. Каждое утро зарядка, пробежка в несколько километров с голым торсом, затем приседания, отжимания, наклоны и потом снова бег. И ни дождь, ни ветер не могли помешать этому. Куда уж тут каким-то кровососущим насекомым, которые кружить кружили громким роем, но, видно, ошарашенные таким зрелищем, кусать людей почему-то не спешили.

Почти все они, вновь прибывшие, в первые же дни стерли ноги в кровь, хотя казалось, что наматывать портянки умели еще с малых лет. Пришлось учиться этому заново. Здесь уж на них, молодых, отводил душу старшина роты, который смог бы стать чемпионом страны по скоростному наматыванию портянок. Ни единой складочки не допускал он, заставляя своих подопечных снова и снова снимать и надевать сапоги.