Чтение онлайн

После не очень успешных боев в середине февраля в дивизии сменился командир. На место не справившегося и допустившего такие неоправданные потери комбрига Александра Михайловича Степанова был назначен его заместитель, Семен Иванович Недвигин, сорока шести лет, поджарый, крепкого телосложения, с короткой стрижкой почти под ноль, который славился своей строгостью и крутым нравом.

Про смену начальства Петя еще не знал, проходя лечение в переполненном госпитале Петрозаводска, куда его доставили через несколько дней после ранения. Сначала в родном медсанбате промыли и почистили раны, чтобы не возникло загноение, крепко перевязали так, что рукой было тяжело шевелить. И потом несколько машин, загруженных такими же ранеными, в сопровождении медсестер повезли их на восток. По дороге угодили под огонь перекрывших дорогу финских диверсантов, которым удалось отрезать от колонны один автомобиль. Когда на место прибыли вызванные по тревоге пограничники, выполняющие роль отрядов по охране тыла, они обнаружили только сожженный грузовик, наполненный обгоревшими человеческими останками, да валяющийся рядом остывший труп изнасилованной и заколотой штыком молодой медицинской сестры. Недалеко был утоптанный лыжный след, уходящий в лес. Но идти по нему в преддверии надвигающейся ночи пограничники не решились, остерегаясь засады. Поэтому, взяв на прицеп санитарную машину вместе со скорбным грузом, они двинулись назад.

В середине марта, уже перед самой выпиской, Петя узнал об окончании войны. Эту весть он воспринял как-то грустно, без особой радости. Да и чему было радоваться, когда столько товарищей осталось на поле боя. Когда больше нет на свете ни Семки, ни Пашки. В один из дней он решился и написал письма родителям погибших друзей, старясь как можно мягче описать произошедшие события. Тогда Петру казалось, что его послания помогут лучше справиться с накатившей бедой, чем сухая казенная похоронка. В голове был полный кавардак. Как-то не вязалась увиденная им бойня с выдающимися победами на озере Хасан и Халхин-Голе, которые так сильно прославляли советские агитаторы. Хотелось поскорее забыть, как страшный сон, эти кровавые холодные месяцы.

После окончания войны СССР отодвинул границу от Ленинграда почти на две сотни километров по Карельскому перешейку, также в прибавку получил обширные территории в Карелии и приобрел себе озлобленного проигрышем соседа, желающего дружить с любым врагом советской власти, чтобы в будущем вернуть свои потерянные земли.

В конце марта Петр прошел врачебную комиссию, которая признала его годным к строевой службе, и был отправлен обратно в свой полк. Добравшись до места, он узнал, что больше половины полка погибло или было ранено в этих зимних боях. Даже строгий, но справедливый старшина, служивший еще с Гражданской, не уцелел, сложив голову в карельских болотах. В ротах было много молодых незнакомых лиц, присланных в качестве пополнения. Их требовалось обучать, командиров для этого не хватало, и новый взводный, назначенный вместо убитого младшего лейтенанта Иванова, предложил Пете пойти в полковую школу младших командиров, чтобы тот стал сержантом. Подумав, Петр отказался. Согласно приказу от 1939 года, рядовые служили два года, а младшие командиры – три. Вот и не прельстился он тогда треугольниками младшего комсостава на петлицах, хотелось поскорее демобилизоваться, вернуться домой к родителям. Военная служба больше не радовала его, как раньше.

После войны жизнь постепенно возвращалась в мирное русло, не нужно было мерзнуть, бояться, голодать. Люди перестали ходить пригнувшись, вздрагивать от каждого шороха. Но что-то все равно витало в воздухе, какая-то незавершенность, недоговоренность, обида и тяжелая грусть. Дивизию вывели из болот, и их полк расположился на окраине сгоревшей деревушки, развернув походный лагерь. Кормить сразу стали лучше, в местных озерах было полно рыбы, которую вылавливали специально выделенные для этого команды. Возобновились занятия, командиры старались учить бойцов с учетом опыта только что закончившихся боев. По субботам, натянув простыню между двух вкопанных столбов, прямо на улице крутили кинофильмы. Все было спокойно, только огромные тучи комаров, лезущих из болот, казалось, были готовы высосать всю кровь из человека, грозно гудя тяжелым роем над головой и ожидая момента, чтобы вонзить жало в незащищенное место.

В середине лета дивизия получила приказ и начала выдвигаться в новое место. На этот раз пунктом дислокации стал белорусский город Мозырь, центр Полесской области.

Пешком дошли до Петрозаводска, там погрузились в эшелоны и двинулись в путь. И снова побежали за окнами вагонов белые березки и бескрайние леса, изредка перемешанные с низкими деревянными избами.

Так и ехали они, грустно глядя по сторонам, непобежденные, но и не победившие…

Петр очнулся от короткой дремоты. Спина сильно затекла и теперь в пояснице ныла тупой болью. Он попробовал повернуться на бок, как любил раньше спать, но тело, лишившись ног, не могло найти подходящую точку равновесия. Поэтому пришлось, упершись руками, перевернуться на живот, стараясь немного унять спинную боль. Но в таком положении дремать было совсем неудобно, сразу же стала затекать шея, пришлось снова завалиться на спину. Петр немного выгнулся и, загребая руками, быстро соорудил в районе поясницы небольшой бугорок из песка. Улегшись, сразу почувствовал, что стало легче.

Небо продолжало сереть, становясь все светлее, приглушая свет луны и ночных звезд, кое-где проступающих сквозь тучи. Казалось, время почти остановилось, дав возможность обреченным до конца воссоединиться со своей памятью, подвести итог и хоть немного подольше пожить на этом свете. Но может быть, наоборот, это было очередное издевательство со стороны времени, которое лишь продлевало страдания, неслышно щелкая вечным и безжалостным хронометром. Легкий белый туман вырастал над рекой, мягко окутывая воду и прибрежные камыши, создавая иллюзию покоя. И если бы не далекие звуки выстрелов и взрывов, доносившиеся в той стороне, куда на прорыв ушли солдаты, да не тревожащие небо осветительные ракеты, можно было подумать, что и нет никакой войны, а это все просто дурной сон. И вот сейчас он проснется, разотрет онемевшие от холода ноги и пойдет на реку ловить рыбу, как любил это делать раньше, полностью погружаясь в чудный мир подводного царства. Сразу быстрой молнией в голове промчалось воспоминание, как однажды он в детстве с отцом ходил на рыбалку. Вечером развели костер, жарили хлеб с салом, долго разговаривали, а потом легли спать прямо около огня, чтобы не замерзнуть. Когда Петя проснулся, солнце уже встало, своими лучиками отогревая его от утренней прохлады. Отца рядом не было, и он немного даже испугался, но потом, приподнявшись, увидел знакомый силуэт на берегу. За то время, пока Петя спал, отец уже успел наловить почти полведра плотвичек вперемешку с окунями. Петя помнил, как сильно он тогда расстроился из-за того, что отец не разбудил его на зорьке, оставив досыпать. Он сильно раскапризничался и даже расплакался от такой обиды. Правда, потом успокоился, но то радостное чувство, с которым он пришел на реку, куда-то исчезло. И вот сейчас почему-то стало стыдно перед отцом за эту детскую несдержанность.

Петр улыбнулся: эх, сейчас бы вернуть то беззаботное босоногое детство. Хотя бы ненадолго, чтобы снова почувствовать себя по-настоящему счастливым, не испорченным взрослой жизнью.

Он закрыл глаза. Нужно беречь силы. Главное – не умереть сейчас быстро, несмотря на сильную слабость. Впереди тяжелый день. Скоро окончательно рассветет, и сюда снова полезут фашисты. И будут продолжать это делать – волна за волной, пока не перебьют их всех. Поэтому нужно держаться, помереть он всегда успеет.

– Петро, ты живой там? – раздался сиплый голос справа. Это сосед, танкист, его окоп в метрах пяти рядом.

– Живой. А ты-то как?

– Раз говорю, значит, еще не окочурился. У тебя водички не найдется? Сушит, будто всю ночь самогонку пил.

– Нет. Вроде хлопцы ходили, так по ним с миномета постреляли. Потерпи, может ходячий кто пойдет. Или Наташа появится.

– Да я бы сам сползал, да шевелиться больно. Лежу тут, как мумия египетская.

Петиного соседа звали Иван. Они, как оказалось, одногодки, оба с девятнадцатого года. Иван служил механиком-танкистом в 18-м танковом полку. Странный это был полк. Он входил в состав 32-й кавалерийской дивизии. Поэтому у него было много кавалерийских названий, даже вместо обычных танковых рот были бронеэскадроны, на вооружении которых находились бронеавтомобили и уже устаревшие к этому времени быстрые танки БТ, сделанные по лицензии на основе американского легкого танка «Кристи». Правда, башни на эти танки ставили уже собственного, советского производства. БТ еще называли «прыгающим» танком за его умение на большой скорости перепрыгивать через горки, что производило на зрителей сильное впечатление во время показательных учений. Это был очень интересный танк, во время езды по шоссе с него снимались гусеницы, и он двигался на обрезиненных катках, развивая довольно приличную скорость. Вот только его броня была слабой и, как оказалось, пробивалась любой пушкой. К тому же бензиновый двигатель не отличался высокой надежностью, даже имелись случаи его самовоспламенения. Как у любого танка того времени, у БТ имелся еще один очень существенный недостаток: при попадании снаряда в отсек с бензобаком он моментально превращался в огненный столб, и выжить в таком аду было практически невозможно.

Именно таким ярким факелом горел танк Ивана, когда во время очередной атаки угодил под обстрел противотанковых орудий. Это был последний танк в полку, растерявшем свои боевые машины во время непрекращающихся летних боев еще на территории Белоруссии. И может, удалось бы Ивану вывести свою машину из-под огня, но слишком неровная местность вкупе с пудами налипшей на гусеницы грязи, образовавшейся на поле после прошедших накануне дождей и сильных боев, не давала возможности разогнаться, и он еле полз, пытаясь хоть как-то уклоняться от стреляющих почти в упор невысоких немецких пушек. Во время одного из таких маневров вражеский снаряд влетел в моторный отсек, и танк моментально вспыхнул. Весь экипаж сразу же погиб, только контуженному взрывом Ивану удалось каким-то чудом, обжигая руки, открыть свой раскаленный от огня люк и вывалиться наружу, в мокрую грязь, где он, ничего не соображая от боли, принялся кататься по земле, пытаясь потушить горящий комбинезон.

Когда после боя Ивана подобрали, на нем не было живого места – весь обгоревший, он представлял собой черный уголек, на котором, полные нечеловеческой боли, выделялись бело-красные зрачки глаз. Своим видом он испугал даже видавших виды врачей, которые вместе с лоскутами кожи снимали обгоревшие остатки комбинезона с бесчувственного тела. Весь перемотанный бинтами от пяток до макушки, Иван действительно напоминал мумию, точно такую же, которую на картинке старой приключенческой книги видел Петр. Только глаза да небольшая щелочка рта оставались незакрытыми. Иван медленно умирал. Лежа недалеко от него, Петр слышал скрежет зубов, это отважный танкист глушил в себе стоны, вызванные чудовищной болью. Никаких мазей от ожогов в санчасти не было, да и разве можно было вылечить человека, на котором не оставалось и одного сантиметра необожженного тела. Часто теряя сознание от боли, тем не менее Иван настоял, чтобы его вынесли в окопы и дали винтовку. Ему не стали перечить, аккуратно положили на одеяло и принесли сюда, плотно набив окоп травой, чтобы не так больно было лежать. Во время первой немецкой атаки Петр слышал, как щелкала винтовка танкиста, правда, где-то в середине боя она замолчала, и он решил, что Ивана убило либо ранило. Но оказалось, что тот просто в очередной раз потерял сознание и очнулся уже тогда, когда немцы, отступая, скрылись в прибрежных камышах.