Чтение онлайн

Платой за Насилие была кровь.

Мы остановились перед столом, и Вельзевул нерешительно обхватил рукоять клинка, протянув мою руку над чашей, глядя на меня сверху вниз и ожидая моего разрешения. Хотела бы, чтобы был другой способ пройти, но альтернатива означала бы два дня пути до самой границы, круга Ереси, представляющего собой обширную сеть надгробий и страдающих мертвецов, и нам пришлось бы слушать их приглушенные крики, когда они тонули каждую ночь и пытались выбраться из своих могил, только чтобы к утру быть снова смытыми силой прилива.

— Всё в порядке, — сказала, широко расставив пальцы, чтобы Вельзевул мог легко дотянуться до моей ладони. Наклонился, проведя носом по моему лицу, и кончик ножа коснулся моей кожи. Он надавил глубоко, разрезая кожу и мышцы, чтобы провести прямую линию по моей ладони. Я перевернула руку, позволяя крови капать на камни, ожидавшие на дне чаши. Они шипели паром, впитывая кровь, а Вельзевул бросил кинжал рядом со столом, чтобы обеими руками согнуть мои пальцы, выдавливая еще больше крови из раны. Знала, что, хотя он и порезал меня глубоко, он сделал это поверхностнее, чем следовало бы для жертвоприношения.

Не хотел, чтобы я была ранена, пока мы пробивались через круг, известный своей физической болью, готовясь к битве за выход на другую сторону.

— Я здесь. Всегда, певчая птица, — сказал он мягким голосом. Это было похоже на предупреждение о том, что должно произойти, как будто чувствовал, как страх поглощает меня. Что-то было не так, предчувствие, которое чувствовала в животе.

Насилие погубит меня.

Я прижалась к его груди, когда нас окружил поток воздуха, хлещущий мои волосы по плечам с силой торнадо. Он образовал вихревой поток, окружив нас туннелем ветра, который разрушил алтарь рядом с нами, взмахнув камнем в воздухе. Звук удара о платформу, на которой мы стояли, заставил меня прижаться к его груди, отгородившись от окружающего мира и страха, что могу умереть, прежде чем мы сможем достичь Девятого Круга.

Ветер вырвал руку Вельзевула из моей, вызвав у меня крик, когда его фигура исчезла передо мной. Его груди не стало, и я, спотыкаясь, пошла вперед, когда на меня спустилась тьма. Потянувшись к нему, в отчаянии позвала его по имени.

— Вельзевул!

Отвечал только ветер, оглушительный звук которого окружал меня, пока падала сквозь время и пространство. Я приземлилась в бездне тьмы, в полной пустоте света, и ко мне вернулся слух. Ветер стих, и воздух внезапно замер, пока оглядывалась в поисках чего-нибудь, хоть чего-нибудь, что могло бы объяснить, что произошло.

— Вельзевул? — спросила гораздо тише.

Ответа не было, только та вечная тьма, от которой у меня перехватывало дыхание. Грудь дрожала от этого; поверхностные вдохи не могли втянуть достаточно воздуха. У меня было достаточно панических атак, чтобы знать, что зарождается в моем сердце, сжимающем орган, когда ему не хватает кислорода. Голова закружилась, когда воспоминания о темных ночах в моей детской спальне наполнили меня. О блуждающих руках на моей коже и о гораздо худших вещах, которые отказывалась называть даже в уме.

Как раз когда подумала, что могу потерять сознание, споткнувшись и упав на бок, свет осветил яму передо мной.

Вот.

Я направилась к мерцающим огонькам, их легкое мерцание окружало замысловатую серебряную рамку. Зеркало было похоже на врата в Ад, с вырезанной на металле фигурой женщины наверху. Филигрань из перьев и чешуи составляла остальную часть рамки, когда остановилась перед ней. Сначала по ту сторону была только темнота, и я замерла, гадая, не тропинка ли это.

— Вельзевул? — снова спросила, обернувшись в поисках архидемона, который должен был быть рядом со мной. Ни его, ни его огромной фигуры не было видно, только тишина, когда приблизилась к рамке передо мной. Дрожащими пальцами коснулась прохладной поверхности стекла, прорезавшего её, тепло моих пальцев оставило след на том, что, как я поняла, должно быть, было зеркалом.

Но в стекле не было отражения, только темнота, ожидающая по ту сторону.

Надавила сильнее, размышляя о том, чтобы прорваться сквозь поверхность, когда с другой стороны туннеля, с другой стороны, произошло какое-то движение. Вспышка фонарика, приближающегося к ней, озарила меня нежными детскими пальчиками, обвивающими тело. Я проследила за ними по руке, которая показалась мне ближе; её хрупкое тело казалось таким крошечным в ширине коридора, простиравшегося позади неё.

Она остановилась только тогда, когда смогла прижать свободную руку к другой стороне зеркала; глубокие махагоновые глаза смотрели на меня пустым взглядом, а моё сердце замерло. Я смотрела на неё мгновение, не в силах сдержать рыдания, от которых перехватило горло. Моя юная версия оставалась совершенно неподвижной, изучая меня, словно пытаясь понять, как я стала такой, какая я есть. Она смотрела мне прямо в душу, видя меня насквозь так, как ни один ребёнок никогда не должен уметь.

Её любимая ночная рубашка была цела, невинность, отнятая у неё, на мгновение смотрела мне в лицо, прежде чем её губы расплылись в жестокой, сардонической улыбке. Она закричала, звук пронзил воздух и разбил зеркало. Я поспешно наклонилась, прикрывая лицо руками, и, съёжившись, закрыла уши руками в отчаянной попытке заглушить звук. Удар в голову, вызвавший такой же крик, заставил меня не замечать теней, тянущихся вслед за стеклом. Девушка сделала шаг вперёд, к порогу, и я наконец подняла голову с колен и посмотрела на неё. Кровь стекала по её ушам, стекая по шее, а влага покрывала мои руки. Её крик прекратился, когда тени заиграли в проблесках света от мерцающих лоз на краю того, что осталось от зеркала, и наконец оторвала руки от головы и с ужасом уставилась на кровь, покрывавшую их.

Я отступила назад, когда девушка приподняла ночную рубашку, чтобы показать синяки на бёдрах. Она переступила порог и, запрокинув голову, появилась в яме. Тени, кружащиеся в свете, двинулись, ударив меня в грудь и подбросив в воздух. Ударилась о стену по другую сторону узкой пропасти, зубы застучали в груди, прежде чем упала на колени в грязь. Мелкие камешки врезались в мои ладони, впиваясь в рану, которая открыла мне путь к Насилию.

Я ожидала войны. Ожидала боли.

Не ожидала, что круг использует мои самые ужасные воспоминания против меня, заставит меня столкнуться с синяками в форме отпечатков пальцев на бедрах моего детского «я».

Рыдала, задыхаясь, когда теневые щупальца схватили меня за руки, перевернули и прижали к земле. Мои ноги метались, я слишком хорошо помнила эту борьбу, мои мышцы двигались, когда девушка подошла и встала передо мной. Она была совершенно спокойна, глядя на меня сверху вниз, пустая оболочка ребенка там, где должна была быть радость.

— Ты позволила ему прикасаться ко мне, — сказала она, проведя рукой по воздуху.

Тень проследила за её движением, так резко рассекая моё бедро, что я закричала от боли. Смотрела вниз, на глубокую рану на мышце ноги, где были её синяки. Она исчезла с её тела, когда появились другие, покрывая её фигуру следами многолетнего насилия.

— Нет, не позволяла. Клянусь, — сказала, умоляя её образумиться. Я не позволяла ему ничего делать, не хотела, чтобы он приходил ко мне в комнату ночью.

Она исчезла из моего поля зрения, когда тени окружили меня, впиваясь в мою кожу во всех местах, где когда-либо испытывала боль. Отмечая меня каждым синяком, вызывая кровотечение и вновь открывая эти раны. Я хныкала сквозь боль, но это была не острая боль открытых ран. Это была тупая пульсация синяков от рук, от кулаков и насилия, которые заставили меня ненавидеть себя.