Чтение онлайн

– А где Люлёк? – спросил Лёня Куриленко?

– Сбитый летчик, наш Люлек! Слабак, не прошел доктора! – за всех ответил я.

– Бляха, муха! – вырвалось у Лёни, от перспективы «куковать» здесь, еще Бог знает сколько.

Мы быстро заняли свои «рабочие кабинеты» в кабинах МиГов, и уже через десять минут первым взлетел Цыган, вторым Миня, и замыкающим я.

На взлете, действительно, была сплошная стена дождя. Наблюдая за взлетом Мини, я видел, как из под колес его МиГа веером, как восходящие «водопадики» разлетались струи собравшейся на полосе воды. Метров через триста в поле зрения остались только два огненно-красных пятна от форсажей, но и они скоро растворились в струях зарядившего ливня.

Вырулив на полосу, и выпустив закрылки, еще раз осмотрев кабину, засек время и выждав пять минут, что бы не догнать Отбеткина, начал разбег. МиГ, впряженный в табун из сотен тысяч «лошадок» резво, рассекая струи дождя, помчал меня по полосе. Едва оторвавшись, я убрал шасси и ввел самолет в разворот.

– Прощай Правдинск, едва не погубивший меня в февральскую морозную ночь!

– Прощай подружка! Сюда уж вряд ли вернусь! – с такими мыслями уносила меня боевая машина, пробиваясь сквозь сплошное марево дождевых туч. Тонкие струйки воды как живые растекались по фонарю моего истребителя.

Заняв эшелон девять тысяч метров, в направлении Ростова, я включил автомат и начал «изучать» расположение приборов в кабине. Самолет был одной из первых серий, уже повидавший виды, и кое-чем отличался от привычных мне, только сошедших с конвейера, еще пахнущих краской самолетов. Посмотрев на указатель топливомера, я обомлел, он показывал две с половиной тонны, правда, расходомер меня немного успокоил своими двенадцати тоннами.

Действия по принципу береженного Бог бережет, я доложил на ПУ (пункт управления):

– Сто тридцать пятый, отошел с курсом двести градусов, на эшелоне девять, остаток по расходомеру двенадцать, по топливомеру две с половиной. – вроде бы как ничего аварийного нет, но и упрекнуть в том, что я не предупредил меня нельзя.

Тут же, как будто опомнившись с таким докладами «прокукарекали» Цыган и Миня. У цыгана по расходомеру остаток был десять, у Мини одиннадцать, а вот топливомер у обоих показывал одинаково, «две с половиной».

– Понятно, топливомер больше и не показывает, – окончательно успокоился я.

Полет проходил в облаках, ровно и устойчиво гудели двигатели, и я свободный от пилотирования, осуществлял навигацию. Периодически по АРК (автоматический радиокомпас) и РСБН (радиосистема ближней навигации) «снимая» пеленги с других аэродромов, контролировал свое местонахождение. Все шло по заданию, остатки топлива в контрольных точках соответствовали расчетным. Километров за триста до Ростова, распогодилось, облачности не было, видимость, как говорят в авиации «миллион на миллион». Я визуально с девяти километров нашел цимлянское водохранилище, извивающийся Дон. Дойдя до рубежа девяносто километров от Ростова, плавно «затянул на малый газ обороты двигателей, и как на «салазках» «поскользил» к аэродрому. Километров с пятидесяти увидел ВПП Ростова. Мои старшие товарищи к этому времени уже сели.

В Ростове полетов не было, никто нас не встретил. Мы быстро помогли местным технарям подготовить самолеты, и уже через час «дружной» стайкой летели в ставшую родной Насосную.

Встретивший нас Жуков подозрительно посмотрел на Цыгана, и уточнил почему не прилетел Люлек.

Дидык весьма убедительно рассказал про покрасневшее его горло, и, что в ближайшее время тот должен прилететь.

– Ну-ну, дай Бог! – А Вы то почему так долго? Правдинский пилот, уж больше недели как прилетел!

– Так он же местный, как-то договорился с диспетчерами – не совсем уверенно «вешал» Цыган «лапшу» на уши командиру.

– Ладно, давайте на отдых, завтра предварительная подготовка!

Люлек действительно прилетел через пару дней, как мне показалось, даже немного посвежевший.

Весной к нам в полк переводят несколько «астраханцев», сдавших на второй класс. Среди них мой однокашник, опальный Толик Голушко, и ребята из выпуска на год позже Миша Абдуллин, Серега Кириллов и Саня Рыбалкин.

Помня совместную службу в 393-м гвардейском полку, я с радостью встретился с Толиком: вот он, живой и кудрявый, а ведь Алик Рюмин предрекал ему гибель. Мы были в разных эскадрильях, но всё друг про друга знали. К моему удовлетворению, у Толика на МиГ-25 сразу все стало получаться. Он очень быстро вылетел самостоятельно и уверенно продвигался по программе переучивания. На разборах полетов его хвалили за хорошую технику пилотирования.

Я к тому времени был в категории опытных летчиков, и Толик частенько консультировался у меня по местным особенностям и по самим полетам. Командиром звена у Анатолия был Серега Бирюков, который отменно летал, но, как пес, все понимал, да сказать не мог, поэтому за разъяснениями Голушко обычно приходил ко мне. С годами не ушла, но немного притупилась присущая ему наивность, он старался не задавать глупых, с его точки зрения, вопросов. Я же никогда не считал, что в авиации вопросы могут быть глупыми, даже если таковыми кажутся. Поэтому никогда над ним не подшучивал, никогда ему не отказывал, и никогда даже намеком не демонстрировал собственное превосходство. Его курсантские «майорки» и астраханские прегрешения никто не вспоминал, а командование полка о них, наверняка, и не знало.

Однажды он подошел ко мне и спросил, как правильно занимать маловысотную пилотажную зону. Штурманская служба в полку была организована архиплохо. Одного алкоголика на должности старшего штурмана сменил другой, мой бывший командир звена Гена Кормишин. Писать, корректировать Инструкцию им было недосуг. И маловысотная зона там осталась со времен, когда полк летал еще на МиГ-17. Согласно Инструкции она находилась над береговой чертой в сорока километрах севернее и немного западнее аэродрома. Но фактически мы летали строго на север и выполняли полет над Каспийским морем, так как этого требовали условия безопасности пилотирования. К тому же нумерация зон почему-то не совпадала с той, которая определялась Инструкцией. Так, по Инструкции первая зона находилась над Главным Кавказским хребтом, затем вправо по часовой стрелке шла вторая зона, также над предгорьем Кавказа, и только затем следовала третья маловысотная. Но фактически зоны нумеровали наоборот: первая маловысотная, и затем, против часовой стрелки, вторая и третья. Таким образом, только вторая зона совпадала с Инструкцией. Не знаю, кто завел такой порядок, но никакого смысла в этом однозначно не было.

Я рассказал обо всем этом Анатолию, обратив внимание на то, что надо быть осторожным с береговой чертой. Кроме нас в том районе никто не летает, и от берега в море можно уклоняться сколь угодно далеко. Самое большее, что грозит. – нарекания руководителя полетов за невыдерживание места в зоне. А вот углубляться в пространство над сушей никак нельзя. К западу от береговой черты начиналось предгорье, и уже на удалении двадцать километров высота гор была выше высоты полета. Несмотря на то, что я довольно подробно рассказал Толику о том, как занимать зону и пилотировать в ней, он почему-то был настроен скептически. Несколько раз переспросил, не обманываю ли я его. Потом никак не мог понять, почему не соответствует Инструкции нумерация зон. Я объяснил, что таковы порядки в этом полку. Говорю: какая, мол, разница, как они нумеруются, лишь бы правильно занимать зону, которую тебе дадут. По всему было видно, что «непонятки» для него остались. Напоследок я еще попытался смягчить его недоверчивость:

– Толик! Не бери в голову!

В один из октябрьских дней меня поставили на боевое дежурство, и я в полетах не участвовал. Отдежурив дневную смену, заехал на «старт», чтобы уточнить плановую таблицу на завтрашние полеты. Низкие сплошные темно-серые облака соответствовали времени года. Я с некоторой завистью смотрел на взлетающие в пасмурное небо самолеты. В курилке стоял Анатолий и, как мне показалось, нервно жевал сигарету. Я поинтересовался, как дела. Толик похвастался, что сегодня погода как по заказу, стоит минимум, два полета он уже выполнил, остался третий, в маловысотную зону. Все три полета идут в зачет прохождения программы, что для переучивающегося летчика всегда в радость. Посмотрев на часы, я сказал, что время уже поджимает, надо поторапливаться, до захода солнца чуть меньше часа. Голушко надел шлем и протянул на прощанье руку. Так мы и расстались, как оказалось, навечно…