Чтение онлайн

Увы, не прошло и нескольких месяцев, как история повторилась, на этот раз с присвоением мне очередного звания «майор». А звание майор, в ту пору было вымечтанным и долгожданным для каждого офицера Советской армии.

Во-первых, страна вообще «несильно» баловала своих служивых званиями, и чтобы получить его, надо было занимать должность как минимум заместителя командира подразделения.

Во-вторых, майорская должностная номенклатура давала право поступления в академию.

В-третьих, это означало переход в разряд старших офицеров, то есть на более качественную служебную ступеньку. Человек становился неподсуден суду младших офицеров. Кстати сказать, за всю последующую службу я не помню, чтобы кого-то из офицеров разбирали судом чести старших офицеров. По всей видимости, всех «недостойных» повыгоняли еще до майорского звания. Для многих офицеров дослужиться до майора так и осталось несбыточной мечтой.

В-четвертых, майорское звание давало право на пенсию для старших офицеров, а это, ни много ни мало, двести пятьдесят целковых, для эпохи развитого социализма совсем неплохие деньги.

Поэтому можно понять, почему большинство офицеров, в том числе и я, так жаждали получить заветную майорскую звездочку.

Когда прошли все разумные сроки получения очередного воинского звания, я начал тревожиться и опять узнал, что таким аморальным типам, как я, нечего делать в среде старших офицеров. И опять состоялся при мне неприятный разговор командира полка с «преданно» глядящим ему в глаза Семиком, и опять с него стекала вода как с гуся, нигде не задерживаясь.

Через два года история повторилась с потрясающейся точностью. На сей раз меня назначали на должность командира эскадрильи. С завидным постоянством наш «политический деятель» гадил мне при каждой возможности. Может быть, поэтому я так и не заработал орден, хотя последние три года службы у меня был самый большой налет в полку. Ну, да Бог с ним, с орденом, как говорится, «служим не за ордена, а за деньги».

Вот таким был наш начальник политического отдела. С гнусавым голосом и внешностью иудушки, он был из разряда комиссаров, забывших основной принцип революционера: делай, как я! Такие «семики» признавали одно: делай, как я сказал!

Бытовая неустроенность, косые взгляды гарнизонных дам и прямые придирки наших политических деятелей все-таки достали меня, и я окончательно решил при первой же возможности навсегда покинуть гарнизон. Номер с академией не прошел, зато такая возможность представилась летом 1985 года: пришла карта замены на должность командира эскадрильи 530-го истребительного авиационного полка, который базировался в Приморском крае, в селе Чугуевка.

Покидать теплый, вечно зеленый Азербайджан желающих не было. Печально известная перелетом в Японию летчика Беленко, Чугуевка не прельщала офицеров полка ни повышенной зарплатой, ни красотами Приморья, ни возможностью в перспективе перебраться вглубь России. Я же, не обремененный семьей, видел в новом месте службы перспективу – мечтал о новых друзьях и интересных полетах, о новых летных приключениях.

Пришла пора прощаться. И оглянуться назад.

Мне, если так можно сказать, было комфортно служить в Насосной. Пройдя тернистый путь от рядового летчика до командира эскадрильи, я был благодарен судьбе и за летную карьеру, хотя она не была гладкой и легкой, и за удачу, которая непременно меня сопровождала в то время. С грустью я покидал любимую женщину, неопределенность отношений с которой также была одной из причин моего «бегства» из Азербайджана. Наверное, я должен был сделать шаг к тому, чтобы узаконить наши отношения. Но ни я, ни она так и не решились серьезно об этом поговорить. Она была слишком горда, я же боялся отказа, а еще больше – принять чужого ребенка. Так или иначе, мы расстались, и оба впоследствии об этом жалели.

Но не будем о грустном. Я был молодым и вполне самодостаточным человеком, к тридцати двум годам сделавшим не головокружительную, но все же неплохую летную карьеру, пользовался авторитетом как летчик, уважением – как командир, доверием друзей – как человек.

Несмотря на всеобщий запрет употребления спиртных напитков – это ведь был год 1985-й, памятный приходом к власти Михаила Горбачева, -круто ломать устои и традиции в полку никто не спешил. Поэтому я устроил для своих друзей «отходную» в бане техпозиции – полковой позиции подготовки ракет. Начальник этой самой техпозиции капитан Третьяков, необычайно собранный и деловой человек, за короткий срок успел навести идеальный порядок на территории своего подразделения. Все здания сияли свежеокрашенными фасадами, несколько гектаров земли, на которой стояли служебные помещения, были вспаханы и засеяны многолетней травкой, и она почему-то не успевала здесь выгорать за жаркое южное лето. У зданий были высажены аккуратные клумбы цветов. Проведенный откуда-то водопровод делал этот довольно большой участок земли настоящим оазисом среди лунного ландшафта, который начинался сразу же за забором из колючей проволоки.

Но особенной популярностью пользовалась позиционная баня. Громадный деревенский сруб, невесть как и откуда завезенный в Азербайджан, колоритно выделялся на фоне хотя и ухоженных, но все же казенных и стандартных зданий. То, что скрывала за своими стенами простая с виду изба, было настоящим шедевром русского зодчества. Все было вырезано из натурального дерева, пропитано естественными консервантами, благоухало и поневоле вызывало ностальгию по родным для многих краям. На входе в баню была гардеробная. Ровной белоснежной стопкой лежали тут простыни, хоть и солдатские, но новенькие. С любовью и мастерством вырезанные из цельного куска дерева ковшики и ушаты стояли рядком на лавке. Березовые, дубовые и эвкалиптовые веники разносили свойственный каждому из них аромат.

Облачившись в простыни, как древнеримские патриции, «народ» проходил в так называемый греческий зал, посредине которого стоял громадный деревянный стол, сервированный по случаю торжества горячительными напитками и подходящей к ним закусью. Два ящика чешского пива, супердефицитного по тем временам, стояли в сторонке, приманивая взгляды непривычными для русского глаза пестрыми этикетками и горлышками, укутанными цветной фольгой. Во главе стола стояли три стула, больше смахивающие на царские троны.

Как командир эскадрильи, я пригласил все руководство гарнизона и самых близких мне людей, с кем пришлось прослужить бок о бок восемь с лишним лет. Естественно, что своего «друга» Семика я вниманием обошел. Но, к моему великому удивлению, этот, негодяй, без комплексов и без совести явился и без приглашения. Понимая, что вечер в присутствии «вдохновителя и организатора всех наших побед» будет для меня испорчен, улучив момент, когда мы оказались один на один, я показал ему на дверь:

– …Если не хочешь, чтобы я тебе набил морду! С «козлами» за одним столом, тем более на собственной отходной, сидеть не собираюсь!

Тот все понял:

– Хорошо, но за Вами уйдет такая партийная характеристика, что и в тюрьму не примут.

– Вот и прекрасно! Не больно-то и хотелось! Ты не переживай, народу я скажу, что тебя срочно вызвала супруга. Прощай, Витек! Мне на Дальнем Востоке тебя очень будет не хватать.

Покончив с Семиком и еще негодуя внутри от его наглости, пригласил дорогих своих гостей занять места. Они неторопливо и чинно рассаживались вокруг стола в предвкушении долгого и интересного вечера за частыми тостами, хорошей закуской, потягиванием пива, посещением парилки и и бассейна.

На правах виновника торжества я занял самое почетное место. Рядом сел командир полка Жуков. Оглянувшись, как будто кого-то искал, он спросил, ни к кому не обращаясь:

– А где это наш комиссар? Я его вроде бы видел.

– Товарищ командир, он меня поздравил с убытием, извинился, что не может присутствовать: какие-то срочные семейные дела.

– Странно, а мне ничего не сказал. Но, может, это и к лучшему, учитывая вашу «любовь» друг к другу, – тихо, чтобы никто, кроме меня, не слышал, сказал проницательный командир, а потом громко возгласил абсолютную крамолу: – Ну, что же, товарищи офицеры, комиссар сегодня под каблуком у жены, так что проведем наше офицерское собрание без партийного и политического влияния!