Чтение онлайн

– Значит, мы приближаемся к цели, Али-паша?

– Еще десять-двенадцать миль, госпожа, самое большее - несколько часов пути. Позвольте мне заметить, госпожа, вы храбрая и сильная женщина.

– Спасибо, Али-паша, - ответила Валентина.

– Госпожа?

– Да, капитан?

– Все ли женщины вашего роду и племени ездят верхом?

– Нет, нет, Али-паша. Но некоторые ездят.

– Такие сильные женщины рожают сильных сыновей, - решил он.
– Думаю, что мне не понравилось бы, если бы ваша страна и моя воевали друг с другом!

– Тогда давайте поблагодарим Аллаха за то, что тот позаботился о мире между нами, Али-паша.

– Я почту за честь, если вы проедете со мной остальную часть пути, госпожа.
– скромно сказал он.

– Я польщена, что вы просите об этом меня, простую женщину, - ответила Валентина с большим тактом.

– Вы начинаете говорить как турчанка, - сказал он, усмехаясь.

Его слова порадовали ее.

Валентина училась турецкому у Мурроу во время их путешествия, и это было нелегко. В Стамбуле она с удивлением обнаружила, что понимает разговоры носильщиков на пристани. Прислушиваясь к уличным разговорам, пока они ехали к Кира и обратно, она с радостью отметила, что понимает почти все. Мурроу доказал, что он хороший учитель.

После того как они покинули "Архангел", они говорили только по-турецки, потому что не хотели привлекать к себе внимание своим английским. Кроме того, была важна практика. Валентина отметила про себя, что ей повезло: способность к изучению языков не миновала их семью. Патрик и Мурроу знали несколько языков благодаря международным делам их матери.

Они доехали до нескольких невысоких строений, и немедленно появился человек, чтобы приветствовать их. При виде Али-паши татарин расплылся в улыбке.

– Ты выбрал плохой день для поисков Великого хана, Али-паша. Ты и твои люди выглядят такими же грязными, как мокрые воробьи. Входите! Входите! Горячий чай и добрый огонь согреют вас. Моя семья и я счастливы принять вас.

– Мы благодарим тебя, Ибак. Дождь задержал нас, и мы должны продолжить наш путь, чтобы к вечеру добраться до Великого хана. Как далеко отсюда до него?

– Восемь миль, капитан, не больше.

– Передай поклон своей семье от нас, Ибак. Мы ценим твое гостеприимство. Было бы хорошо, если бы мы могли принять его!

– Пусть сегодня какая-нибудь красивая девушка захочет согреть твою спину, Али-паша!
– сказал татарин, посмеиваясь.

Они поехали дальше. Дождь усилился, промочив насквозь их шерстяные плащи, которые теперь стали тяжелыми от воды.

– Ибак, должно быть, передвинул свои юрты за эту неделю, - сказал Али-паша.
– Я рад, что мы ближе к Великому хану, чем я думал. Нам повезет, если мы не подхватим лихорадку от этой погоды.

– Что такое юрты?
– спросила Валентина.

– Это сооружения, мимо которых мы сейчас проезжали. Это шатры, в которых живут степные люди. У юрт есть рама из изогнутых ивовых прутьев и молодых деревьев. Каркас покрывается слоями войлока, который в теплую погоду скатывается, чтобы пропускать в юрту воздух. Внутри юрты летом рама покрывается камышовыми циновками. В холодную погоду добавляются слои войлока. Юрту можно собрать и разобрать за час или меньше. Они на удивление крепкие, и их никогда не сдувает во время бури. Корпус хорошей юрты может прослужить лет сорок или больше.

– Я видела деревянную дверь, - сказала Валентина.

– Да, - капитан усмехнулся, - Ибак очень гордится этой дверью, потому что она показывает, какой он важный человек. Деревянная дверь в юрте - новая вещь. С самого начала все двери в юртах делались из войлока. На дверях татары делают вышивку черным войлоком на белом. Многие по-прежнему поступают так, потому что они ценят обычай больше нововведения.

– Что внутри юрты, Али-паша?

– Там очень удобно, госпожа. Напротив двери в дальней стороне юрты находится семейный алтарь. В середине расположен очаг, отчего в юрте всегда замечательно тепло. Мужская половина со всеми принадлежностями находится слева, женская половина - справа. Есть место для гостей, детей, слуг и почетное место. Нас пригласят и хорошо покормят, уверяю вас!

– Надеюсь на это!
– пылко сказала Валентина. Она не помнила, чтобы когда-нибудь ей было так холодно и мокро.

Что случилось с весной?

Дождь на время прекратился, и они двинулись вперед легким галопом, используя временную передышку. Наконец, прямо перед собой они увидели лагерь, в котором было шесть или более юрт. Дождь припустил с новой силой.

– Разве они не ставят часовых?
– удивилась Валентина.

– Татары знают о нашем приближении, вы просто не видите их людей. Они, однако, видят нас, - последовал ответ.

Последнюю милю они проскакали под проливным дождем. Валентина чувствовала себя ужасно. Хотя она и раньше дрожала под промокшим плащом, сейчас неожиданно почувствовала лихорадочный озноб. Следуя за Али-пашой, они проехали прямо к юрте Великого хана, которая стояла точно в центре лагеря. Но, даже если бы она не стояла в центре, они бы безошибочно нашли ее, потому что юрта была не менее тридцати футов в диаметре и имела затейливо украшенную дверь на медных, а не на веревочных петлях, как в остальных юртах.

Дверь распахнулась, появились слуги и приняли потных, разгоряченных коней. Сойдя с лошади, Валентина почувствовала, что ноги у нее подкашиваются, и испуганно вскрикнула. Ее быстро подобрал Али-паша и отнес в юрту. Но, очутившись внутри, он растерялся, потому что не знал, нести ли ее на женскую половину юрты или на мужскую.

Подошли два человека. Один из них был высокий мужчина со светло-каштановыми волосами и карими глазами. Второй была маленькая изящная женщина с седыми волосами, собранными в высокую прическу, от которой она казалась выше ростом. В ее голубых глазах светился интерес, когда она быстро осматривала ношу капитана.

– Положи его здесь, Али-паша, - сказал мужчина.
– Он ранен? Надеемся, что ты не встретился с Тимур-ханом.

– Нет, сынок. Капитан отнесет женщину ко мне, - раздался приятный, но твердый голос.

– Женщину, мать?

– Женщину, сынок. Где твои глаза?
– Она тихо засмеялась.
– Ведь я права, не так ли, Али-паша?

– Да, Борте Хатун, вы в самом деле правы, - сказал капитан и осторожно поставил Валентину на ноги, которые, казалось, окрепли, с тех пор как с нее сняли промокший плащ.