Чтение онлайн

Он берет меня за руку таким невинным прикосновением, но это творит с моим телом порочно восхитительные вещи. Его большая ладонь прижалась к моей, сильные пальцы обвились вокруг, заставляя мою руку казаться намного меньше. Я никогда не чувствовала себя такой маленькой и хрупкой, как рядом с Беном.

Он называет свое имя в билетной кассе, и нам вручают два билета. Я не знаю, сколько стоят наши места, но мы в пятом ряду по центру. Такие места на концерте Джесси Ли стоят по нескольку тысяч баксов.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — спрашивает он.

— Нет, спасибо. Я в порядке.

Мы приходим как раз вовремя, потому что вскоре после того, как садимся, гаснет свет и зал взрывается аплодисментами. Звук барабанов начинает концерт, и вскоре к нему присоединяется гитара. Когда загорается свет, я вижу парня с саксофоном и парня с трубой. Солистка — привлекательная афроамериканка с косами, доходящими до бедер. Ее голос прокуренный и напоминает мне джазовую певицу. Все встают, и мы с Беном делаем то же самое.

На первых двух песнях я почти забываю, что Бен вообще здесь, поскольку погружаюсь в музыку и исполнение. Я раскачиваюсь в такт, хлопаю в ладоши, танцую так хорошо, как только могу в тесном пространстве.

— Они действительно хороши, — говорит Бен мне на ухо.

— Очень! — Я закрываю глаза, раскачиваюсь взад-вперед, поднимаю руки и растворяюсь в окружающем меня проникновенном звуке.

Еще пара песен, и я наклоняюсь к Бену. Он скользит рукой по моей спине, его ладонь на моем бедре. Единственное, что отделяет его кожу от моей, это тонкий шелк моего платья. Вскоре я оказываюсь перед ним, обе его руки сжимают мои бедра. Мои руки накрывают его, мои пальцы переплетаются с его — и я замираю. Никакого кольца. Он снял обручальное кольцо. Я собираюсь повернуться и сказать ему, что он не должен был этого делать, но Бен, должно быть, знает, что сейчас произойдет, и прижимается грудью к моей спине.

— Не надо, — говорит он, его губы так близко к моему уху, что я чувствую жар его дыхания. Я втягиваю воздух, когда ощущаю, как мужчина проводит носом по моей шее, слышу, как он вдыхает меня. — Ты так хорошо пахнешь.

Его губы касаются чувствительной кожи ниже мочки моего уха, и я беспомощна. Я наклоняю голову, давая ему доступ к моему горлу. Мужчина не упускает возможности и прокладывает поцелуями дорожку вниз к моему плечу. Наши руки соприкасаются, его губы на моей шее, его дыхание на моей коже, и я чувствую, как нарастает оргазм с каждым нежным прикосновением его рта, каждым нажатием его зубов. Когда он прикусывает мое горло, я стону. Музыка слишком громкая, чтобы меня кто-нибудь услышал, но я знаю, что Бен это чувствует, потому что чувствую его довольную улыбку.

Если бы он был кем-то другим, я бы спросила, можем ли мы убраться отсюда, найти ближайшую кровать и положить конец всему сексуальному напряжению, нарастающему между нами. Но это Бен. Пастор Бен. Прелюдия ощущается как эквивалент занятия сексом.

Его пальцы сжимаются на моих бедрах. Дразнящие прикосновения его губ, легкие, как перышко, к моей коже, возбуждают меня, пока я не начинаю задыхаться и не лишаюсь чувств. Моя грудь тяжелая, и я чувствую пульсацию между ног. Выгибая спину, трусь задницей о его полутвердую эрекцию, и мужчина стонет мне на ухо.

— Эш. — Мое имя — беспомощная мольба из его уст. — Больше так не делай.

— Что именно? Танцы? — Я ухмыляюсь. Положив свои руки на его, я поднимаю их вверх по своей грудной клетке, пока его ладони не касаются нижней части моих грудей.

Бен рычит и кусает меня за плечо, затем целует то же самое место и отступает. Я покачиваюсь на ногах, голова кружится от эйфории. Он обнимает меня сильной рукой за спину, поддерживая с гордой улыбкой.

Группа играет без перерыва, и мы все время стоим. Бен не танцует, но, кажется, получает огромное удовольствие, наблюдая за мной. Когда последняя нота разносится по залу, мне жаль, что все закончилось.

Загорается свет, и Бен хватает меня за руку, показывая дорогу, раздвигая людей своими широкими плечами. Я не могу перестать улыбаться. Не могу перестать чувствовать руки Бена на себе, его губы на моей шее. У меня мелькает короткая мысль о том, чтобы никогда больше не мыть шею.

— Это было потрясающе, — говорю я, как только мы оказываемся на парковке. — Спасибо, что спланировал это.

— Я рад, что тебе понравилось. — Он сжимает мою руку.

Как только мы оказываемся в машине, он достает свой телефон и набирает быстрое сообщение, прежде чем завести двигатель.

— Все в порядке?

— Да, просто сообщаю Донне, когда буду дома.

Интересно, как долго он ей сказал его еще не будет? Достаточно долго для продолжительного поцелуя на ночь? Надеюсь, что это так.

— Сколько тебе было лет, когда ты начал заниматься музыкой?

Мужчина олицетворяет мужскую уверенность, немного ссутулившись на сиденье, широко расставив колени, одна рука на руле. Уличные фонари быстрыми вспышками освещают его идеальную линию подбородка, сильный лоб и соблазнительные губы, а его темные волосы кажутся почти черными. Невероятно красивый мужчина.

— Наши родители начали обучать Джесайю и меня, когда мы были маленькими детьми. Может быть, четыре или пять лет. У нас не было особого выбора.

— Поэтому ты перестал играть? Я даже не знала, что ты умеешь играть, пока ты не сыграл то шоу с Джесси. Ты очень хорош.

— Спасибо. Да, музыка была коньком Джесайи, служение было моим. Я играл до тех пор, пока… — Его кадык подпрыгивает. — Я не играл около десяти лет до концерта Джесси.

— Десять лет! Вау, ну, я точно не могла бы этого сказать.

Он пожимает плечами, как будто его огромный талант не имеет большого значения.

— А как насчет тебя? Ты когда-нибудь играла на каком-нибудь инструменте?

— Родители заставляли меня брать уроки игры на фортепиано в течение нескольких лет, но это было не мое. — Это было больше, чем не мое. Это была пытка. У меня это получалось ужасно, а мои родители были убеждены, что если я буду работать над этим достаточно усердно, то добьюсь успеха. Мне приходилось играть до тех пор, пока мои пальцы не сводило судорогой, и когда это случалось, они наказывали меня за неаккуратность. — Ты играешь на чем-нибудь, кроме гитары?

Он бросает на меня взгляд краем глаза, но лишь мельком.

— Я могу, но предпочитаю гитару. Были ли у тебя в детстве какие-нибудь другие увлечения?

Если бы целоваться с половиной студентов мужского пола можно было считать хобби…

— Нет. Эллиот играет?

Он не отвечает, просто задумчиво смотрит на меня, пока мы стоим на красном сигнале светофора.

— Что?

— Ты не любишь говорить о себе.

— Да! — Мой голос звучит слишком оборонительно. — Не люблю, — говорю я гораздо более спокойным тоном.