Чтение онлайн

Я притворяюсь, что не вижу, как тускнеют ее глаза, потому что как, черт возьми, Эш может быть грустной? Она не имеет права расстраиваться. У меня есть полное право злиться. Эшли обманула меня, заставила поверить, что между нами что-то есть, только для того, чтобы бросить меня ради какого-то мудака, который ее не заслуживает, который ее не уважает.

— К черту это, — говорю я, разворачиваюсь и спускаюсь по лестнице.

— Бен!

Я игнорирую ее, направляюсь домой и делаю пометку нанять Эбби первым делом утром.

ЭШЛИ

Слепо смотрю на телевизор в гостиной Бена, в то время как Эллиот исчезла, чтобы собрать вещи для игры в переодевание. Когда Бен вчера появился у меня дома и застал Энтони выходящим из постели Сторми, я увидела выражение его глаз, прежде чем он заговорил. Бен предположил, что я переспала с Энтони, и, черт возьми, это было больно. Больно не только потому, что тот ни капли не усомнился в этом, но и потому, что у него было полное право делать такое предположение. Я не поправила его, потому что думала, что он одумается. Ждала, что Бен спросит. Верила, что того, что у нас было, каким бы новым и уязвимым оно ни было, будет достаточно, чтобы заслужить его веру в меня.

Но это было не так.

— У меня есть вещи, — говорит Эллиот, выходя с охапкой одежды в руках. На голове у нее большая шляпа, такую я могла бы увидеть на женщине с юга в жаркий день. Она сбрасывает шарфы, ожерелья из бисера, солнцезащитные очки и боа из перьев.

— Где ты все это взяла?

— В моей коробке для переодевания! — Она накидывает мне на голову шарф, а затем обматывает его вокруг шеи. — Я собираюсь надеть это. — Она надевает длинное платье в цветочек, которое свисает с ее маленького тела.

— Очень красиво.

Вся одежда немного устарела. Интересно, Бетани брала ее с собой в «Гудвилл», чтобы выбрать все эти вещи для переодевания? Эллиот надевает мне на лицо солнцезащитные очки, затем требует, чтобы я надела джинсовую жилетку, которая на самом деле очень милая.

— И кто мы такие?

— Мы, леди, идем на чай, — говорит она сквозь толстый слой боа из перьев, накидывая его на шею.

— Да, дорогая, ты выглядишь великолепно, — говорю я со своим лучшим английским акцентом.

Она хихикает и надевает мне на голову длинную нитку искусственного жемчуга. У нее по кольцу на каждом пальце одной руки, а на лицо надеты настоящие очки для чтения.

— Мы будем ожидать королеву?

— Я королева, — говорит она.

Мы наливаем воду из мерного стаканчика (чайника) в пластиковые стаканчики (чайные чашки) и едим наши канапе сэндвичи (крекеры рыбки). Раньше, чем ожидала, я слышу характерный звук машины Бена на подъездной дорожке. Я смотрю на часы. Сейчас только четыре.

Мне удается снять солнцезащитные очки, но больше ничего, прежде чем он входит в дверь. Бен, не смотрит на меня, не говорит своего обычного «привет».

Эллиот, кажется, тоже что-то замечает, поскольку ее глаза за стеклами очков расширяются.

— Какого хрена ты делаешь? — требует он.

Мои глаза устремляются к нему, а Эллиот тут же начинает плакать. Я вскакиваю на ноги, замечая ярость в глазах Бена, когда он рассматривает мою одежду, одежду Эллиот и ее заплаканное лицо. В его глазах нет мягкости, только пламенный гнев.

— Сними это. — Его голос дрожит от едва скрываемой ярости. — Сейчас же.

Я все еще пытаюсь понять, что происходит, переводя взгляд с Эллиот на ее отца.

— Сейчас же!

Эллиот пытается снять платье, очки, кольца.

— Ты знаешь, что это запрещено, Эллиот. Ты знаешь, что нельзя трогать вещи твоей матери.

Мой желудок опускается до колен.

— Бен…

— Сними это, Эшли, — рычит он, но я слышу полное горе и опустошение в его голосе. — Прямо сейчас, блядь.

Я снимаю жилет, шарф и жемчуг.

— Папа, прости меня, — рыдает Эллиот.

Тело Бена напряжено, мускулы челюсти пульсируют, как будто он сдерживает бешеную ярость.

— Я не знала, — говорю я, помогая Эллиот собрать вещи ее матери с пола.

Должно быть, мы делаем это недостаточно быстро, потому что Бен подбирает оставшиеся вещи, прижимая их к своему телу, и рявкает Эллиот, чтобы она шла в свою комнату. Девочка убегает, рыдая.

— Успокойся, Бен. Она не хотела…

Он разворачивается так быстро, что от этого движения у меня перехватывает дыхание.

— Убирайся из моего дома.

Мои глаза наполняются слезами, но я сдерживаю их, потому что, если есть одна вещь, которой я научилась в юном возрасте, так это никогда не показывать слабость. Хватаю свою сумку, когда Бен исчезает в коридоре в свою комнату, полагаю, чтобы убрать одежду. Я хочу сказать ему, что никогда бы не согласилась играть с вещами Мэгги и что думала, что это одежда для игры, но не хочу доставлять Эллиот еще больше неприятностей.

Когда он выходит, то останавливается в коридоре и огрызается:

— Что?

— Эллиот не виновата. Не сердись на нее.

Он сокращает расстояние между нами так быстро, что я вздрагиваю.

— Это была твоя идея?

Я не отвечаю.

— Ты залезла в шкаф моей жены, достала ее вещи, порылась в ее драгоценностях, чтобы поиграть в гребаное переодевание?

Я поднимаю руки, пытаясь успокоить дикое животное.

— Не злись…

— Не злись? О, я не сержусь, Эшли, — шипит он сквозь зубы. — Мне противно, что ты думаешь, что можешь носить одежду моей жены.

Удар точно в цель. Как удар в грудину. Я отступаю назад.

— Я думал, ты другая. Ты ведешь себя так уверенно, так свободно, но все это притворство. Ты такая же неуверенная в себе и нуждающаяся, как и все остальные.

— А ты не чувствуешь себя неуверенно? Боже мой, Бен, ты носишь свой траур по Мэгги, как броню. Легче держать людей подальше, когда все еще хранишь одежду своей жены…

— И это я слышу от женщины, у которой никогда не было отношений, которые длились бы дольше ночи? — Его глаза блестят от слез, когда мерзкие слова срываются с его губ. — Убирайся вон из моего дома.