Обретение
Шрифт:
Алексей и другие ученые помогали матросам. Они бегали по коридорам, проверяя, чтобы ни одна мелочь не осталась незакрепленной. Ноутбуки, образцы, посуда на камбузе — все летело в шкафы и пристегивалось липучками и ремнями. Сам Алексей нашел страховочный пояс и пристегнул карабин к мощному поручню у входа в радиорубку. Его руки дрожали не от усталости, а от сжимающего душу предчувствия.
И тогда это началось.
Ветер пришел не постепенно. Он обрушился на корабль внезапно, с оглушительным ревом, словно невидимый великан ударил по нему гигантским кулаком. «Колыбель» легла на борт так резко, что Алексей, не успевший подготовиться, повис на своем страховочном тросе над бушующей водой. Он видел под собой не море, а кипящую, пенящуюся пропасть, готовую его поглотить. Грохот был абсолютным. Рев ветра, яростный вой в такелаже, оглушительные удары волн о борт — все слилось в один сплошной, катящийся гром, заглушающий крики и мысли.
Волны. Они были не просто большими. Они были чудовищными. Горы черной, живой воды, высотой с мачту, обрушивались на палубу, смывая все на своем пути. Тонны воды с оглушительным грохотом перекатывались через носовую часть. Стекло ходовой рубки треснуло паутиной от удара соленой массы, и капитан с рулевым, привязанные к своим креслам, продолжали бороться, ослепленные водой и яростью стихии. Они видели мир только через узкую щель неразбитого стекла и данные счисления пути, которое вел штурман на бумажной карте, так как GPS и электронные картографические системы молчали.
Алексей видел, как рулевой, молодой норвежец с невозмутимым, как у викинга, лицом, вращал штурвал с титаническим усилием, его мышцы вздувались от напряжения. Он не вел корабль — он сражался с ним, чувствуя каждую волну, каждый порыв ветра, предугадывая ярость Посейдона на каком-то зверином, интуитивном уровне. Он старался подставлять волне нос или корму, но никогда — борт, понимая, что это верная смерть. Он был не человеком, а продолжением корабля, его нервной системой, его волей к жизни.
Капитан на мостике не отдавал приказов. Он кричал одно, срывающимся от напряжения голосом, в переговорное устройство, которое, вероятно, уже не работало, его слова уносил ветер:
— Держи! Держи, черт тебя побери! Держи!
Каждый новый водяной вал казался последним. «Колыбель» взбиралась на него с немыслимым усилием, винты на мгновение оголялись и с воем взбивали воздух, затем судно замирало на секунду на гребне, открывая вид на адскую карусель бушующего океана, а затем срывалась вниз, в кипящую бездну, с таким креном, что казалось — вот-вот, и она перевернется. Сердце замирало, внутренности уходили в пятки.
Люди больше не были учеными или матросами. Они были единым организмом, цепляющимся за жизнь. В машинном отделении механики, по колено в хлещущей из щелей воде, следили за дизелями, боясь, что те захлебнутся. Кто-то с риском для жизни полз по залитой палубе, чтобы проверить крепление спасательных шлюпок. Все были мокрыми насквозь, замерзшими, испуганными до оцепенения, но механически выполнявшими свой долг.
И вот, когда силы были на исходе, когда уже не оставалось надежды, произошло чудо.
Ветер стих. Не постепенно, а разом, будто кто-то выключил гигантский вентилятор. Волны внезапно опали, превратившись в пологие, тяжелые, маслянистые валы. «Колыбель» выровнялась, закачалась на внезапно почти спокойной воде. Воцарилась оглушительная, невероятная тишина, нарушаемая лишь жалобным скрипом растянутого корпуса, шипением пены за бортом и мерным, спасительным рокотом дизелей, все еще бьющихся в трюме.
Над ними сияло чистое, неестественно яркое, почти жестокое солнце. Воздух был плотным, тяжелым, электрическим, пахшим озоном и свежестью после грозы, которой не было.
Алексей отстегнулся и, пошатываясь, подошел к борту. Вода была странного, молочно-бирюзового цвета, кристально чистой, и в ее прозрачной глубине он увидел тени — огромные, неторопливые. Это были киты. Древние исполины океана переживали бурю в ее самом спокойном эпицентре, как будто ничего и не произошло. Один из них, гигантский горбач, медленно всплыл совсем рядом с бортом, выпустил фонтан с громким выдохом и посмотрел на Алексея круглым, темным, полным древнего спокойствия глазом. Зрелище было одновременно прекрасным и леденяще-жутким.
Час. Может, два. Потом ветер снова завыл, сначала тихо, словно издалека, а затем набирая силу с каждой секундой. Стена туч приблизилась, солнце скрылось, и ярость обрушилась на них с новой, удвоенной силой. Вторая половина ада была еще страшнее, потому что они знали, что их ждет.
Они выдержали. Выдержали только благодаря мастерству рулевого, железной воле капитана, точной работе механиков с балластом и слепой, животной жажде жизни каждого на борту.
И знали, что выжили уже один раз.
Никто не радовался. Эта передышка была страшнее самой бури. Она была неестественной, выморочной. Люди молча, как зомби, переводили дух.
Когда шторм окончательно стих, оставив после себя полный разгром — сорванные леера, помятые шлюпки, груды запутавшихся тросов — и изможденных, но живых людей, они обнаружили, что находятся в совершенно пустом океане. Небо было чистым. Они были спасены. Но приборы молчали - они были абсолютно потеряны. Их выживание только начиналось.
Тишина, наступившая после шторма, была иной. Не давящей, как после Луча, и не зловещей, как в «оку» бури. Она была тишиной опустошения и крайней усталости. «Колыбель» медленно и тяжело переваливалась с борта на борт на остаточной зыби, похожая на раненого зверя. Палуба представляла собой сцену после битвы: груды запутанных тросов, осколки разбитых ламп, вода, хлюпающая в углах. Но самое главное — полная дезориентация.
Капитан стоял на мостике, опираясь руками о пульт с мертвыми экранами. Его спина, всегда такая прямая, сейчас была сгорблена. Штурман, молодой парень по имени Эрик, безнадежно крутил ручки запасного магнитного компаса. Стрелка дрожала, но показывала более-менее стабильно. Это было единственное, что работало. Но куда идти? Без точки отсчета компас был просто красивой игрушкой.
— Положение? — глухо спросил капитан, не оборачиваясь. Он знал ответ.
— Не знаю, сэр, — голос Эрика сорвался на фальцет от бессилия. — Счисления нет. Течение, ветер... мы могли уйти куда угодно. Может, мы в сотнях миль от курса.
Капитан медленно повернулся. Его лицо было маской усталости, но в глазах тлела искра.
— Значит, будем искать точку. Старомодным способом.
В этот момент вперед шагнул Алексей. Он чувствовал себя разбитым, каждое движение отзывалось болью в мышцах, но в голове кристально четко выстроилась цепочка.