Чтение онлайн

Мысли не шли. Мозг, еще несколько часов назад анализировавший глобальные катастрофы и геополитические схемы, теперь отказывался обрабатывать единственный, простой и чудовищный факт: их больше нет. Не было сложных умозаключений, не было вопросов «почему» или «как». Был лишь голый, оголенный нерв, по которому непрерывно, монотонно передавался один и тот же сигнал: никогда. Никогда не услышит грубоватую шутку отца. Никогда не почувствует на щеке мягкую, прохладную ладонь матери. Никогда не сможет извиниться за все свои неудачи, за свое отсутствие, за то, что не был там, когда это случилось.

Это никогда было не эмоцией. Оно было физическим ощущением. Как будто из-под ног выдернули не просто опору, а весь фундамент мироздания, и он теперь медленно, неотвратимо падал в абсолютный вакуум, где не было ни звука, ни света, ни тяжести.

Он не знал, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Снаружи стемнело, потом посветлело. Он не спал. Он не двигался. Дыхание его было настолько медленным и поверхностным, что грудь почти не поднималась. Он был похож на пустую оболочку, на брошенную раковину, из которой ушла жизнь, унося с собой все тепло, все краски, все смыслы.

Дверь в его комнату скрипнула. В проеме возник силуэт Ами. Она замерла на пороге, вглядываясь в его неподвижную фигуру, очерченную скупым светом раннего утра. Она не сказала ни слова. Не спросила «как ты?». Не произнесла банальных слов утешения, которые были бы сейчас оскорблением.

Она просто вошла. Тихо прикрыла за собой дверь. Подошла и опустилась рядом с ним на пол. Не обнимая, не пытаясь прикоснуться, а просто находясь рядом. Делила с ним это молчание. Эта тишина была единственным языком, на котором сейчас можно было говорить. Любые слова были бы ложью. Любые прикосновения — болью.

Она сидела с ним, плечом к плечу, глядя в ту же точку на стене. Она не пыталась его «вернуть» или «расшевелить». Она просто была там. Была якорем в этом абсолютном падении, молчаливым свидетельством его горя. Она понимала, что это дно, которого нужно было коснуться. Что эту пустоту нужно было прожить до конца, чтобы на дне ее, возможно, найти хоть что-то, за что можно было бы зацепиться.

Алексей не смотрел на нее. Но он чувствовал ее присутствие. Оно не наполняло пустоту, но делала ее чуть менее бесконечной. Он не был один в своем небытии. Рядом с ним дышала другая жизнь, которая знала о его боли и которая просто ждала.

Так они просидели долгое время — два островка в океане тишины, разделяющие одно горе. Он на самом дне. Она — на поверхности, бросившая ему тонкую, невидимую нить своего молчаливого участия. Пока он не был готов сделать даже усилие, чтобы ухватиться за нее.

Время в комнате текло иначе. Оно не делилось на день и ночь, на часы и минуты. Оно было густой, неподвижной субстанцией, в которой Алексей существовал, не жил. Ами приходила и уходила бесшумно, приносила еду и воду, которую он не трогал. Она меняла положение его тела, когда он затекал, как безжизненную куклу. Она была тенью, сиделкой, молчаливым стражем его распада.

Прошел день. Или два. Алексей начал выныривать. Ненадолго. На несколько секунд. В эти моменты пустота внутри сменялась острой, физической болью. Как будто внутренности вывернули наизнанку и посыпали солью. Он снова слышал слова тети Лиды. Снова видел — уже не абстрактно, а с жуткой четкостью — квартиру своих родителей. И снова нырял в онемение, единственную защиту от невыносимого.

В одно из таких кратких, мучительных пробуждений он обнаружил, что сидит, прислонившись к стене, и смотрит на свои руки. Они были бледными, чужими. Ами сидела напротив, скрестив ноги. Она не пыталась его кормить. Она просто ждала.

— Мне некуда ехать, — хрипло сказал он. Первые слова за несколько дней. Голос был чужим, простуженным, порванным.

Ами молча кивнула. Она поняла это раньше него.

— И здесь мне оставаться нельзя, — продолжил он, и в его голосе прозвучала знакомая нота отчаяния, но теперь в ней была и капля ясности. Горечь принятия. — Виза. Через два месяца заканчивается… меня вышвырнут. Как мусор.

Он поднял на нее глаза. В них стояла бездонная усталость и вопрос, на который, как он знал, ответа нет.

Ами держала его взгляд. Ее лицо было серьезным, почти суровым. В нем не было жалости. Была решимость. Та же, что вела ее вглубь океана.

— Ты можешь сидеть здесь и ждать, когда придут и вышвырнут тебя, — сказала она тихо, но каждое слово падало, как камень. — Ты можешь уехать и попытаться исчезнуть там, в том аду, что ты сам увидел. Стать одним из тех, кто долбит землю кайлом. Или одним из тех, кого привезли следить за ними.

Она сделала паузу, давая ему осознать это.

— Или, — ее голос стал еще тише, но от этого только тверже, — ты можешь выбрать жизнь. Нашу жизнь.

Он смотрел на нее, не понимая.

— У нас есть два месяца, Алексей, — продолжила она. — И у нас есть дар. Не просто слышать воду или чувствовать друг друга. Менять себя. Ты сам это почувствовал. Мы начали быть не гостями в глубине. Мы начали становиться ее частью. Так стань ей до конца.

— Что? — прошептал он. — Что я могу сделать? Использовать силу, чтобы продлить визу? Это бред.

— Нет, — она покачала головой, и в ее глазах вспыхнул тот самый огонь, который он видел лишь в океане. Холодный, безжалостный, животный огонь выживания. — Не продлить. Украсть.

Он замолчал, не в силах постичь смысл ее слов.

— Мы найдем недавно затонувший корабль, — выдохнула она, и ее план, чудовищный и безупречный, обрушился на него. — Мы найдем того, кто был на нем. Молодого. Примерно твоего сложения. Мы возьмем его документы. А ты… — она пристально посмотрела на его лицо, — ты изменишь себя. Станешь им. Мы сделаем новые фото. Ты выучишь его биографию. И ты станешь легальным. Ты получишь его имя. Его жизнь.

Алексей смотрел на нее с открытым ртом, с ужасом и отвращением. Это было кощунство. Вандализм. Безумие.

— Ты… ты предлагаешь мне… ограбить мертвеца? — выдавил он. — Использовать его тело? Его документы? Это…

— Это наш шанс! — ее голос впервые сорвался, в нем зазвучала сталь. — Это цена нашей свободы! Ты думаешь, тот мир, что снаружи, лучше? Они убивают миллионами! Они лгут, предают, грабят живых! Я предлагаю взять то, что уже никому не нужно, чтобы спасти то, что еще живо! Чтобы остаться вместе!

Она встала на колени перед ним, схватив его за плечи. Ее пальцы впились в него с силой, которую он в ней не предполагал.