Чтение онлайн

— Для всех ты уедешь. А потом… через какое-то время… я приведу тебя в этот дом. Нового. С другими документами. С другим лицом. И представлю тебя своим родителям как своего парня. Человека, с которым я встретилась. Они будут недовольны, но они примут. Потому что ты будешь легальным. Потому что ты будешь здесь. С нами.

Она говорила страшные, невозможные вещи. Но в ее словах была та же безжалостная логика, что и в его анализе мировых держав. Это был план. Жестокий, аморальный, отчаянный — но план. В то время как у него самого не было ничего. Кроме пустоты и боли.

Он отшатнулся от нее, прижимаясь спиной к стене. Его сердце бешено колотилось. Он видел перед собой лицо незнакомого мертвеца. Чувствовал на своих пальцах воображаемую кожу другого человека.

— Я не могу… — простонал он.

— Ты можешь, — возразила Ами, и ее голос снова стал спокойным и неумолимым, как глубинное течение. — Потому что у тебя нет выбора. И у меня его нет. Мы либо сделаем это, либо нас разлучат. Или того хуже. Выбирай.

Алексей закрыл глаза. Перед ним вставали образы. Родители. Убитые за пачку денег и еды. Циничные лица западных политиков. Тысячи людей с кайлами в руках. И ее лицо. Ами. Единственное, что у него осталось.

Он сделал глубокий, прерывистый вдох. Воздух обжег легкие. И кивнул. Всего один раз. Коротко и резко.

Выбор был сделан.

Решение, принятое кивком, повисло в воздухе тяжелым, токсичным облаком. Теория была чудовищной. Претворить ее в практику казалось немыслимым. Но Ами, получив его молчаливое согласие, тут же переключилась в режим действия, словно щелкнув внутренним выключателем. Ее собственная боль, ее страх были отодвинуты в сторону, замещенные холодной, практической целесообразностью.

Они больше не говорили о морали. Они говорили о деталях.

— Нам нужно небольшое судно, — говорила Ами, ее пальцы чертили невидимые схемы на поверхности стола. — Рыболовный траулер, частная яхта, катер. Чем меньше экипаж, тем лучше. Чем свежее крушение — тем больше шансов, что… что тела не тронуты разложением и рыбой. И что их еще не нашли.

Алексей молча кивал, его собственный разум, еще недавно парализованный горем, теперь цеплялся за эту леденящую логику как за спасательный круг. Это была задача. Проблема, которую нужно было решить. И это было лучше, чем чувствовать.

Он стал живым сонаром. Сидя в своей комнате, закрыв глаза, он отсекал все лишнее — шум дома, голоса с улицы, собственные терзания. Его сознание погружалось в знакомый цифровой океан, но теперь он искал не глобальные нарративы, а конкретные, сиюминутные сигналы бедствия.

Он сканировал частоты береговой охраны, прослушивал переговоры рыбаков в радиодиапазоне, пробивался в базы данных портовых властей. Он искал пропуски. Сигналы, которые внезапно оборвались. Судна, которые вышли в море и не вернулись в срок.

Это была изматывающая, ювелирная работа. Его голова раскалывалась от напряжения, но он не останавливался. Охота началась.

— Есть, — его голос прозвучал хрипло на третий день поисков. Ами, сидевшая рядом с книгой, но не читавшая ни строчки, вздрогнула и подняла на него глаза.

— Что?

— Катер, — Алексей не открывал глаза, его лицо было бледным и сосредоточенным. — «Марлин». Частный, восемь метров. Вышел из соседней префектуры пять дней назад. На борту заявлено три человека. Выходил на дневную рыбалку. На связь не вышел, на запросы не отвечает. Поиски прекратили вчера. Сочли, что перевернулся в шторм, что был ночью. Всех спасшихся в радиусе нет.

Он открыл глаза. В них не было ничего, кроме усталости и ледяной ясности.

— Он нам подходит.

Поездку залегендировали под необходимость срочного выезда в Токио — якобы в научный центр с данными, привезенными с «Колыбели». В Токио, не привлекая внимания, арендовали небольшой прогулочный катер. Всю дорогу до расчетного района гибели «Марлина» они молчали, каждый погруженный в свои мысли, отгораживаясь от обыденности, которую им предстояло сменить на кощунство.

В нужный район они подошли уже затемно. Ни огней, ни лишних глаз.

Они шли без огней, ориентируясь по слабому свечению навигационного прибора и по тому внутреннему компасу, что теперь был у них обоих. Ами стояла у руля, ее профиль был резок и суров в лунном свете. Алексей сидел на корме, сжимая и разжимая онемевшие пальцы. Общий «дар» был настроен на одну-единственную цель — найти на дне холодный, безжизненный остов.

Они шли молча. Никаких слов не было нужно. Общее напряжение было между ними плотной, невидимой сетью.

Внезапно Алексей вздрогнул, словно от удара током.

— Здесь, — выдохнул он. — Прямо под нами. Глубина… около тридцати метров.

Ами заглушила мотор. Лодка плавно покачивалась на легкой волне. Наступила тишина, нарушаемая лишь плеском воды о борт. Где-то там, внизу, в кромешной тьме, лежала их цель. Их шанс. Их кощунство.

Они быстро, почти молча, помогали друг другу надеть снаряжение. Неопрен, ласты, маски, акваланги. Каждое движение было выверенным, лишенным лишней суеты. Это был не ритуал погружения. Это была подготовка к операции.

Ами посмотрела на него, ее глаза за стеклом маски были огромными и нечитаемыми. Она спросила без слов, готовая взять на себя инициативу, если он не сможет.

Алексей молча кивнул. Он был готов. Вернее, он был пуст, и эта пустота позволяла ему действовать.

Он сделал последний, глубокий вдох ночного воздуха и скрылся под черной, холодной поверхностью.

Тишина под водой была иной, нежели в его комнате. Та была пустой и выжженной. Эта — живой, тяжелой, насыщенной незримой жизнью. Но сегодня она не приносила успокоения. Она давила, как саван. Луч подводного фонаря, зажженного Ами, выхватывал из мрака взвесь, кружащуюся в такт их движению, словно мириады пылинок в луче света, пробившемся в склеп.

Они погружались быстро, почти вертикально, не замечая ни холода, ни красоты ночного океана. Их «сонар» — сплетенное воедино восприятие — вел их безошибочно. Алексей чувствовал его, «Марлин», еще до того, как увидел. Холодный силуэт искаженного металла, неестественно перекочевавшего в чуждую ему стихию. И пустоту вокруг. Ту самую пустоту, что теперь была и внутри него.

Катер лежал на боку, уткнувшись носом в илистое дно. Он был не старым и ржавым, а почти новым, что делало картину еще более жуткой. Стекло рубки было выбито, и черный провал зиял, словно глазница черепа. Вокруг не было ни рыб, ни крабов. Смерть, еще свежая, отпугивала все живое.