Чтение онлайн

Ами первой ступила на трап, снимая маску. Её лицо было умиротворенным, на губах играла легкая, счастливая улыбка. За ней вышла Рин, сияющая от гордости — в её сетке извивался крупный, ещё живой лобстер. Рэн шел последним, невозмутимый, но его спокойный взгляд также светился глубоким удовлетворением. Их общее ментальное поле, до этого бывшее фоном, наполнилось образами прохладной глубины, игры света на песчаном дне, ощущением спокойной силы.

— Смотри, что мы достали! — выдохнула Рин, с трудом сдерживая восторг, и протянула сетку с добычей. — Сегодня будет пир!

Они подняли глаза на Кейджи, ожидая увидеть в ответ его обычную сдержанную улыбку, одобрительный кивок. Но улыбки не последовало.

Ами первая почувствовала неладное. Её улыбка исчезла.

«Кейджи? Что случилось?» — помчалась к нему тревожная мысленная нить.

Он даже не вздрогнул, лишь медленно поднял на них взгляд. Он видел их — загорелых, счастливых, пахнущих морем.

— Ничего особенного, просто новостей начитался. Мир продолжает сходить с ума.

За ужином он осторожно начал прощупывать мнение Ами и близнецов о том, что творится в мире. К своему удивлению, он обнаружил, что они видят мир совсем не так, как он. Их воспитание вложило им в головы иную картину мира, несколько расистскую. Отношения между Японией и Китаем сложны и многогранны, и глубокая историческая неприязнь и взаимное недоверие имеют под собой ряд серьёзных причин.

Со стороны японцев часто присутствует чувство превосходства, смешанное с опаской. Они могут воспринимать Китай как огромную, шумную, иногда «невежливую» и плохо организованную страну. Также существует определённое пренебрежение, уходящее корнями в прошлое.

Со стороны китайцев — обида и историческая травма, смешанные с завистью к высокому уровню жизни и технологическому развитию Японии. Многие китайцы считают, что Япония так и не принесла полноценных извинений за военные преступления.

Кроме этого, существует острый спор из-за группы островов в Восточно-Китайском море.

К индусам тоже были предубеждения. Япония — общество со строгими неписаными правилами поведения в общественных местах (очереди, тишина в транспорте, чистота). Туристы или мигранты из Индии, не знакомые с этими нормами (например, громко разговаривающие по телефону в метро), вызывали раздражение у местных жителей. И что особенно сильно раздражало — их нечистоплотность, по мнению японцев. Индус мог идти по улице и, не задумываясь, выбросить мусор под ноги. У них так принято, мусорщики из низших каст подберут. В итоге, если немного отойти от туристических маршрутов, города Индии завалены мусором. За что их уважать?

Пакистанцы, афганцы — поголовно наркоторговцы, выращивающие мак огромными полями.

Корейцы же тоже не были обделены пренебрежением. В отличие от отношений с индусами, где трения носят в основном культурный характер, японо-корейские отношения отягощены тяжелым историческим наследием. Во времена империи японская пропаганда изображала корейцев как отсталый народ, который нуждается в «цивилизаторской» миссии Японии. Эти идеи о превосходстве, к сожалению, отчасти укоренились в сознании некоторых японцев. Япония долгое время была очень закрытой и гомогенной страной. Идея уникальности и однородности японской нации (нихондзинрон) иногда приводит к ксенофобским настроениям по отношению ко всем иностранцам, но особенно к тем, кто исторически находился в подчиненном положении, — то есть к корейцам.

Идиллия о японцах окончательно развеялась у Кейджи, уступив место холодной, суровой реальности. Они сидели в тесной кают-компании, весело смеялись, обсуждали подводные приключения, но Алексей-Кейджи, воспитанный родителями на совсем других культурных ценностях, чувствовал себя несколько чужим в их компании. По-своему они были хорошими людьми, но все же...

О, эта старая песня. Разделяй и властвуй. Они ненавидят друг друга за прошлые обиды, за мусор на улицах, за громкие разговоры, пока мир рушится и на них самих ставят клеймо. Они видят соломинку в глазу соседа и не замечают бревна в своем. Их гордость, их предрассудки — это стены, возведенные вокруг их разума. И за этими стенами так удобно прятаться от ужаса реальности. Они не поймут. Не сразу. Им придется потерять всё, чтобы увидеть, что все мы — просто люди перед лицом одного и того же кошмара. Или... перестать быть людьми вовсе, как мы.

Солнце стояло в зените, безжалостное и равнодушное. «Умихару», лениво покачиваясь на ослепительно-синей, почти чёрной воде, казался крошечной щепкой, затерянной в бескрайнем зеркале океана. Воздух над палубой звенел не от птичьих криков, а от густой, тягучей тишины, нарушаемой лишь унылым шлёпком волны о борт. Воздух был пропитан не солью и свободой, а пылью разочарования и горечью неудачи.

Они обошли весь остров. Каждый сантиметр, каждую бухту, каждый подводный склон, отмеченный на их картах как «перспективный». Их сонар, отточенный до блеска, их объединённое сознание, прочёсывавшее дно с немыслимой чувствительностью, не нашли ровным счётом ничего. Ни намёка на мачту, ни очертаний почерневшего от времени дерева, ни аномалии, сулящей скрытый под илом металл. «Синсё-мару» словно растворился в воде триста лет назад, не оставив и призрачного следа.

Ами сидела на крышке одного из ящиков, обхватив колени. Её взгляд был пуст и устремлён куда-то вдаль, за горизонт, где их ждало лишь пустое море. Даже её невероятная связь с океаном сейчас молчала, выдавая лишь ровный, безжизненный гул глубины.

Рин и Рэн молча перебирали такелаж, их обычно идеальная синхронность сегодня была сломана — движения вялые, лишённые цели. Они проиграли. Впервые с тех пор, как стали командой, они упёрлись в стену, которую, казалось, невозможно было преодолеть.

Кейджи стоял у штурвала, пальцы бессознательно сжимали полированное дерево. Он смотрел на экран эхолота, где монотонно бежала ровная линия дна, и на разложенную перед ним пожелтевшую карту. Две реальности не стыковались. История говорила одно, океан — другое.

— Ничего, — его голос прозвучал хрипло, сорвавшись на полтона выше. Он с силой выдохнул, заставив себя говорить ровно, по-капитански. — Мы прошли весь периметр. Весь. Его тут нет.

Ами медленно перевела на него взгляд. В её глазах читалась та же пустота.

— Может, мы не там ищем? Может, хроники ошибаются? Или его уже подняли чёрные археологи... — её голос был безжизненным.

— Нет, — резко, почти грубо оборвал он её. Он ткнул пальцем в карту, в точку к востоку от Авадзи. — Он здесь. Должен быть. Он не мог просто исчезнуть.

Он обвёл взглядом всех троих, ловя их подавленные, уставшие взгляды.

— Есть только один вариант. Один. Хроники гласят, что корабль уходил от преследования. В те времена мореплавание было каботажным, вдоль берега. Выход в открытый океан был верной смертью. Но это был и единственный шанс оторваться.

Он провёл рукой по карте, от пролива между Токусимой и Вакаямой в зияющую синеву Тихого океана.

— Он пошёл на риск. Он бежал не вдоль берега. Он бежал от него. Прямо в пучину.

В кают-компании повисло тяжёлое молчание. Его слова звучали как приговор. Искать в океане? Это было всё равно что искать иголку в стоге сена размером с планету. Их «Умихару» был для таких просторов не более чем скорлупкой. А глубина там... Глубина была несоизмерима с теми, на которые они отваживались.