Чтение онлайн

– Тут ведь какое дело, – торопливо говорил он по дороге, – молодой господин как появился – мы знать не знали, кто он. Понятно, что из Иса, но живет один, без старших... То ли выгнали, то ли сам сбежал, но явно натворил что-то. – Я покраснел, ибо вояка был недалек от истины. – Вел себя тихо, девок непотребных не таскал, дебошей не устраивал, дружки благородненькие не хороводились вокруг. Правда, слушок прошел, что колдует потихоньку, порчу наводит и всякое... – я в изумлении вытаращил глаза, – ну, Вы же знаете, эти обормоты мохнорылые что только про господ не выдумывают. А тут пожар случился... странный такой. Мы не знали, что молодой господин сюда для учебы перебрался, хотя и о Вашем появлении докладывали, конечно... Оно понятно, дома, да среди привычных соблазнов, какая учеба? – я вспомнил отцовское поместье, свое отвращение к семейным знаниям и согласно закивал головой. – Простите меня, благородный господин, что я тогда, на пожаре нагрубил Вам. Мы не знали, что юный Иса обзавелся наставником...

– Это простительная ошибка, – добродушно улыбнулся в ответ Учитель Доо, – я, к сожалению, задержался в дороге и не мог прибыть раньше, поэтому мой юный ученик какое-то время лоботрясничал без меня...

– Не так уж и лоботрясничал, – облегченно вздохнул стражник, – так-то он спокойный сосед, только уж больно непонятный был. Я рад, что между нами нет вражды: последнее это дело, ссориться с учителями. Меня отец так нагайкой отходил за свару...

Я вспомнил прежнего наставника из отцовского поместья, каверзы, которые ему чинил, свое нежелание прислушиваться к словам... Речь этого прямого, как меч на его татуировке, вояки устыдила меня больше, чем уговоры сестер и требования отца.

– Как Ваше имя? – спросил Учитель Доо.

Стражник остановился и низко поклонился:

– Десятник Айсин Гёро, к Вашим услугам. Ветеран кайджунской кампании, командовал сотней.

– Клан меченосцев Тулипало... – понимающе кивнул Учитель Доо, – сюда назначены после ранения?

– Да, господин, – десятник поклонился еще раз. – Толку с меня никакого, даже наших молодых учить не смогу, так хоть здесь службу наладил... Жить можно. Господин секретарь, – доложил он, открыв тяжелую дверь кабинета, – к Вам посетители. С пожертвованием...

Сказать, что нас приняли хорошо – это ничего не сказать. Нас приняли как родственников, вернувшихся после долгого путешествия под родную крышу. Худощавый строгий господин, вежливо представившийся как член младшей семьи Иса, был еще молод, но уже по-клановому серьезен и сух. Его радушие угадывалось лишь по смягчившейся линии бровей и торопливости, с которой он делал запись в бухгалтерской книге. Я в ответ широко улыбнулся и протянул последний кошель.

Посещение управ дурно сказывается на кармане посетителей.

Учитель Доо после обеда назначил дополнительную тренировку «единой нити», а сам удалился готовить что-то невообразимо вкусное, судя по доносящимся ароматам. Время от времени он строго покрикивал из открытого проема кухни, настаивая на большем усердии в занятиях. Ужин, однако, прошел без привычных разговоров, и на столе были, как обычно, рыба, горка риса с овощами и чай. Для кого же предназначены яства, выставленные на широкий поднос?

Ночью к Учителю Доо пришла старуха Дэйю. Я услышал дребезжащие звуки струн и взрывы смеха, доносящиеся из центрального дворика. Учитель Доо, видимо, ждал, что меня сморит усталость после двух дневных тренировок, но добился обратного – уснуть было мучительно сложно. Натруженные мышцы болели так, что любое шевеление ими ставило мозг на грань меж сном и ужасной явью. Ну уж нет! Назло Учителю ворвусь в зал для приема гостей и разрушу их стариковский междусобойчик. Скрючившись, я достал из-под кровати шелковые тапки, вышитые наложницей отца... Я любил ее за добрые глаза, нежную улыбку и конфеты (очень вкусные конфеты, между прочим), которыми она меня угощала. Кажется, отец тоже любил ее именно за это. Накинул теплый ватный халат и, еле передвигая ноги, пополз – иного слова не подобрать – по лестнице, понимая что «ворваться» никак не выйдет. Ну, хоть пошпионить за педагогом...

Центральный зал для приема гостей производил потрясающее впечатление. Я вам клянусь, не было в нем доселе каскада люстр из горного хрусталя, яшмовых колонн и древних медных светильников в виде Императора Дракона. На резных скамьях черного дерева, утопая в бархатных подушках, возлежали апсара эпохи императрицы Ксуеман, нежно пощипывающая струны незнакомого инструмента, и толстяк в неизменном ханьфу. Они пили вино, что-то шептали друг другу на ушко и хихикали. И тут мой взгляд упал на стоящие на резном столике чаши и кувшин для сливового вина, в которых я с возмущением опознал набор, сопровождающий нашу семью более тысячи лет и являющийся святыней рода. Он хранился под тщательным присмотром в домашнем храме Иса и использовался лишь для ритуальных возлияний в праздник Семи семей. Как смог его умыкнуть мой загадочный учитель?

Ворваться? Обличить? Укорить?

Усталость и грусть как-то сразу навалились на плечи. Я не был еще привычен к такой ноше, поэтому просто развернулся и поплелся назад, в теплую постель, в объятья злого брата милого Аэда – повелителя кошмаров саблезубого Бакузу. Не знаю, кто они такие, но их вечно поминала нянька, когда загоняла в кровать.

Наутро я ждал наставника во внутреннем дворике, как и положено ученику. Мы снова занимались искусством «единой нити», но почтительное отношение к Учителю давалось сегодня совсем нелегко.

За завтраком спросил прямо, кипя возмущением:

– Учитель Доо, как к тебе попала наша священная посуда?

Толстяк хитро прищурился и кивнул каким-то своим мыслям:

– Для сливового вина? Видишь ли, мой юный друг, я прибыл сюда без багажа, а угощать столь уважаемую гостью из тех чашек, что наличествуют здесь, есть верх безвкусия, – он скептически взглянул на расписную фарфоровую пиалу в своей руке, несколько излишне украшенную позолоченными завитушками. – Я позаимствовал на пирушку тот симпатичный наборчик, хранящий аромат великого прошлого... Не волнуйся, он давно там, где ему и положено быть. Нельзя присваивать чужое. Пользоваться – можно, присваивать – нет, чтобы не менять естественного хода событий.

– А я так смогу? – от открывающейся перспективы захватило дух. Ведь я мог бы стащить у сестры Гаури ее любимую ночную сорочку, вечером, когда она будет готовиться ко сну... Вот визгу было бы!!!

– Скорее всего, не сможешь, мой юный друг. Вспомнил свое новое имя? Я не зря назвал тебя именно так. Мы с Дэйю обсудили твои сложности с управлением реальностью и пришли к выводу, что способности менять мир у тебя ограничены проклятием.

– Но кто и когда успел меня проклясть? – чашка дрогнула в руке, и капли чая обожгли колено.

– Это родительское проклятие... оно не снимается, – предвосхитил Учитель мой следующий вопрос.

– Но... – я был ошарашен и обижен, – почему? За что?!! Прости... – пробормотал я и выскочил вон.

Я не помнил, как пересек оба дворика, как ворвался в свое крыло дома. Помню лишь, что, взлетая по лестнице в спасительный полумрак спальни, запнулся о верхнюю ступеньку и пропахал носом жесткий самшитовый пол. Это несколько привело меня в чувство и сдержало поток эмоций, хлынувший в разум. Я бессильно прислонился к стене галереи, подобрав выпавшую из ослабевшего пучка шпильку. Шпильку «Расцветающего пиона»... шпильку пятнадцатилетия. Если меня проклял отец, то шпильки «Аромата сливы», которую вручают в восемнадцать, не видать как своих ушей. Кто будет всерьез иметь со мной дело, если совершеннолетие не подтверждено родом?.. Я так и останусь недоговороспособным «вечным ребенком», балластом общества и иждивенцем семьи... А ведь к этому все идет! – осознал я с ужасом.

Последний разговор с отцом, произошедший в его кабинете, я помнил от первого до последнего слова. О, как я был великолепен в дерзновенности своей! В его же взгляде впервые вместо снисхождения отразились презрение и гнев.

– Нет! – бросил я твердо и решительно в лицо растерявшемуся главе семьи. – Я не собираюсь больше зубрить нудные «Поучения» Учителя Мина и все эти проклятые клановые науки. Можете уволить наставника Борегаза!

– А что же собираешься делать? – удивился отец. Он не хотел верить своим ушам.