Чтение онлайн

Сыщик встал и низко поклонился:

– Аландар Делун Пиккья, к Вашим услугам, Учитель Доо. Я рад, что Вы не просто мифический персонаж... Вам ведь сейчас, насколько знаю, должно быть около трех сотен лет?

– Оставьте, Аландар Делун, мы все не молодеем... – Учитель довольно засмеялся и махнул рукой. – Вы въедливы, как Ваш покойный дедушка: вот уж кто был по-настоящему мифический персонаж. Ведь это он привел вашу семью к Пиккья... и он давно бы заставил меня снять любимую шапочку.

И учитель, впервые за все время пребывания в доме, снял свой хэ-е, «лотосовый листок» беззаботного скитальца. Я с удивлением рассматривал его забавную прическу, состоящую из перемежающихся черных и белых прядей волос, теряющихся в пышном пучке, унизанном добрым десятком шпилек. Сыщик снова согнулся в низком поклоне.

– У меня нет больше вопросов, господин. Простите меня. Разрешите удалиться?

– Удаляйтесь. Ученик, проводи гостя.

Уже стоя одной ногой за порогом дома, Шип обернулся и посмотрел мне в глаза:

– Даже не знаю, завидовать тебе или сочувствовать, парень... – его грубоватые слова почему-то принесли радость. – Мне приказано быть рядом. Еще встретимся.

– Значит, мифический персонаж? – я вернулся в зал для приема гостей, с неудовольствием отмечая его ветхую роскошь, совсем не похожую на ту, что царила здесь недавней ночью.

– Есть немного... – Учитель Доо задумчиво рассматривал чайник. – Твоим чаем можно пытать врагов.

– А твоим – усыплять бдительность. Поэтому я сейчас пить чай не буду. Триста лет? Мне стоит называть тебя на «Вы» и кланяться при каждом обращении?

– На самом деле – чуть меньше, – «успокоил» Учитель Доо, – но мне нравится ход твоей мысли. И все же кланяться не стоит. Меня давно не интересуют формальности.

– Но как? Триста лет...

– Время... – Учитель Доо усмехнулся, – времени не существует. Те дни и минуты, которые показывают часы и календарь, есть фикция, обман суетливого разума, сеть условностей, наброшенная на живой поток энергий. Когда-нибудь ты встанешь со временем лицом к лицу и выберешь сам, биться ли в его сети золотой рыбкой или уплыть сквозь ее ячейки в воды вечности. Тогда за твоей спиной не будут стоять монолитом спрессованные века истории и регалии старого рода. Только сам. Гол и бос. Таким, каков ты есть. И либо ты его, либо оно тебя... Займись-ка каким-нибудь делом, мой юный друг. Десять кругов вокруг дома!

И он застыл в пыльном кресле. Задумался.

После обеда мне было выдано распоряжение отмыть оставшиеся без хозяйского пригляда комнаты. Я запротестовал: во-первых, «Дом в камышах» имел двенадцать помещений, в данный момент изрядно захламленных, и это не считая галерей и переходов; во-вторых, уборку здесь проводили всего-навсего лет десять назад; в-третьих, этим всегда занимались слуги.

– И где же они? – огляделся Учитель Доо с комическим изумлением и вложил дужку ведра в мою ладонь. – Сегодня отмоешь кухню и зал для приема гостей, завтра приведешь в порядок чердак... Садом займемся позже, там давно пора разбить розарий и облагородить русло ручья.

Кухня наводила уныние. Какой-то дурак бросал огрызки овощей и обрезки колбасок по всему полу, грязная посуда... ужас, горшки для варки риса!!! – громоздилась по углам. Паутина и копоть бахромой оплели потолочные балки. Похоже, сегодня мне придется изрядно потрудиться.

Собирая мусор в бумажный пакет, я вспоминал, как в поместье Иса бегал по влажному свежевымытому полу, оставляя на нем грязные следы башмачков, капризно переворачивал на шелковые ковры «полезную» гречневую лапшу, бросал дорогие игрушки в самых неожиданных местах, где на них наступали слуги и бывали за это наказаны... и начинал презирать прежнего себя, избалованного хозяйского сынка. Да, мне многое позволялось в доме отца – младший сын от прелестной младшей жены, отрада сердца, утеха старости... Мама была Куккья, из клана певцов, на ее виске алела роза, оплетающая двойную флейту. Маленькая и хрупкая, с голосом, как серебряный колокольчик... Была ли она красива? Возможно. Для меня она была прекрасна – волшебница, скользящая в туманных покрывалах по кромке реальности, заступающая за грань ножкой в расшитом башмачке и уводящая в мир грез. В какой-то момент она в нем растворилась. Я плакал ночами, звал ее, искал... и не находил. Никто так и не объяснил мне, что с ней случилось, а отец несколько лет не заглядывал в мои комнаты. Пришел, когда мне исполнилось десять, в сопровождении иссушенного старца с жесткой линией рта и татуировкой Иса из клана банкиров:

– Это наставник Борегаз. Ты уже достаточно взрослый, чтобы учиться, – сказал он мне размеренным, монотонным голосом. – Завтра приступишь.

– Папа! – пискнул я, обрадованный его приходом. – А...

– Завтра приступишь, – прервал меня отец и вышел вон.

Я до сих пор хочу у него спросить: «А где мама?».

Как я понимаю теперь, наставник Борегаз не был злым человеком – он был просто-напросто старый ходячий абак. Любое лишнее движение, любую эмоцию он изгонял из своих уроков бамбуковым стеком, не оставлявшим следов, но долго отзывавшимся болью. Уже через неделю занятий математика, законодательство империи и прикладная экономика доводили до ужаса. Я ненавидел их и его, но ни слезы, ни капризы, ни мольбы не поколебали железную волю отца. Раз в месяц он вызывал меня в свой кабинет, чтобы вложить знания об устройстве общества, в котором придется жить, взаимоотношениях родов, кланов и семей. Эти лекции повергали меня в еще большее уныние и убивали всякий интерес – мир отца был несправедлив к людям.

Зато вечерами я пробирался в павильон отцовских наложниц или покои сестер, где всегда звенела музыка, лились песни, декламировались стихи. Там пахло цветами, шуршалось шелками, там нежно качали в сладких объятиях. С увлечением я слагал корявые вирши, танцевал и проказничал, фальшивил на лютне и достаточно прилично рисовал.

Отец, скорее всего, знал о моих вечерних походах – мало что в доме укрывалось от его ока – но запретов не следовало. Зато сразу после празднования пятнадцатилетия меня поставили перед фактом помолвки с девчонкой из семьи Туркис. Кланы торговцев! Презренные денежные мешки: «перенасыщение рынка», «недополученная прибыль», «транспортные издержки»... Сочащийся сарказмом голос отца убил в зародыше все протесты: «Ты бестолковый позор рода Иса. Из тебя не получится хорошего финансиста или чиновника, а плохие нам не нужны. Семья позаботилась о том, чтобы ты не окончил дни в нищете. Возможно, жизнь в торговом клане сможет привить тебе чувство долга...».

Я чувствовал себя загнанным в угол, откуда готов был накинуться на любого, кто помешает жить по велению души. Тот последний разговор с отцом, что вспомнился недавно, был отчаянным рывком в борьбе за обретение свободы. И, энергично размазывая копоть по балкам кухни «Дома в камышах», я ничуть не жалел об его итогах.

– По-моему, стало еще грязнее, чем было... – сквозь пелену усталости донесся веселый голос Учителя Доо.

Я оглядел черные потеки на беленых стенах и в сердцах швырнул тряпку в ведро. Собственный гнев застал врасплох – слишком много воспоминаний и прозрений испытано за последнее время. Раздражение копилось, и снять его не могли даже интенсивные тренировки, а монотонный труд утомил гораздо больше, но не отвлек от дум. Уйма времени и сил потрачены на отмывание, а вместо чистоты и свежести – кляксы и потеки копоти на стенах! Будто злой шутник намалевал небрежно картину...

Картину! Я выхватил из очага кусок древесного угля и ринулся к стене. Если на этом потеке четче прорисовать прорезь листа и украсить зонтиком акации ... если этой прозрачной вуалью будет окутана тонкая фигура... если паланкин... и грозная стража... Вскоре я, совершенно обессиленный, оглядывал изображение процессии змей-оборотней в церемониальных одеяниях, шествующей от очага к дверному проему кухни. Паланкин покоился на крепких плечах носильщиков, а восседала в нем небесной красоты девица, прикрывающая лукавую улыбку шелковым платочком. Рядом на подушках резвился щенок чичихуа, растрепанный, словно бутон хризантемы. Стражники, закованные в тяжелые латы, несли штандарт неведомого мне рода, герб которого представлял собой стилизованную драконью лапу, а древко венчали девять хвостов ящериц. Замыкали процессию родовитые горожане, одетые в тяжелые парадные одежды, заложенные прихотливыми складками. Жители не нашего города, не нашего народа, не нашего мира... Фреска – а это была именно она, настоящая! – слабо пульсировала, фигуры извивались, внушали трепет восторга и страх перед мощью... но уже никто не посмел бы сказать, что эти стены грязны. Лучшая моя работа!

– Вообще-то их можно было просто отмыть, – тихо заметил Учитель Доо, положив руку мне на плечо. – Не стоит блохе рубить голову топором, Аль-Тарук. Я еще не понял, какую из нитей изнанки ты сейчас подцепил к нашему пространству, но нужно быть вдвойне осторожным, имея такой дар... Да... давно у меня не было учеников, творящих будущее и не способных справиться с настоящим... Иди отдохни, мне снова надо подумать.

После легкого ужина, который Учитель Доо приготовил без моей помощи, он объявил вместо десерта:

– Пора заняться фетчем. Выбора у тебя нет совсем, твой магический рисунок на стенах кухни, к добру или худу, уже стал хранителем места. Так что будет тебе личный хранитель...

– И нужен он мне, как мокрая петарда... – благодушно улыбнулся я. – Ну зачем мне хранитель, Учитель Доо?

– Ты не знаешь, зачем? – картинно изумился тот. – Да хотя бы затем, чтобы уберечь от импульсивных поступков или смягчить их последствия. Тебе нужен очень сильный хранитель, мой юный друг, иначе не доживешь и до вручения следующей шпильки, – его палец-сосиска снова уставился в мой левый глаз, – причем исключительно по собственной неосмотрительности.