Чтение онлайн

Но на него никаких треб не было.

И отход парохода совпал с чтением тридцать первого псалома.

– «Вразумлю и наставлю тя на путь, ваньже пойдеши, утвержу на тя очи Мои».

И вдруг его сразило даже не смирение, а предназначение. Господь послал его тем путем, который – во искупление грехов людских – будет длиться сколько надо и вести куда необходимо.

И противиться этому, значит, изменить вере.

И вот сани не сказать что несут, но приближают его к вожделенному Красноярску.

Ночевали в станке среди приветливых его обитателей.

Они смотрели на него, как на Бога. А он взирал на них с сожалением.

Ведь больше никогда в жизни их судьбы не пересекутся.

Так говорит ему внутренний голос.

И это будет безусловно так, если он – от Бога.

Обитал там в ту пору некий странник, которому не терпелось продемонстрировать Святителю свою умность.

– Бог всему – интеллект, – сказал он.

– Но сперва – Вера, – как бы полусогласился с ним Лука.

– Ведь парадокс! – вновь восклицает странник. – Если ты сумеешь остаться на всю жизнь тем, кем хотел, с тобой не повезет твоим близким и друзьям.

– Это если друзья не понимали его жизни, – чуть подправил его утверждение Лука.

– А правду говорят, – вопросил странник, – что даже глупость от нас не зависит? Она тоже прописана неким генетическим кодом?

– Глупость – это то, что человек позволяет сделать себе сам. Ведь вряд ли кто-то может сказать, что какой-то аховый поступок был написан у него на роду. Это все находится в уголках банального греха.

– А если судьба становится поперек дороги, – снова залюбозначил странник, – так лучше сменить судьбу?

– Как можно сменить то, что предначертано?

Святитель чуть подумал и продолжил:

– Все превратилось бы в хаос неимоверный, как нынешняя дорога по Енисею.

– И все же вы не остановитесь?

– Конечно, – ответил Лука. И уточнил: – Чтобы не изменить Его Величеству Движению.

Странник унес в другую комнату свои вскинутые брови, где далекий голос ему подсказал:

– Что же ты не узнал о том, кто говорит, что познал женщину, наивен он или просто дурак.

На следующем станке его встречали колокольным звоном.

И он служил в местной церкви полноправный молебен.

А потом…

Даже если бы Енисей был сплошной дорогой без ледяных торосов, то вряд ли те полторы тысячи верст, что пролегли между Туруханском и Красноярском явили бы собой легкую прогулку.

Это был бы тоже «крестный путь». Но усугубленный ледяными возгромождениями, с добавлением чего-то уже совсем невиданного, делал его путем из преисподней в мир Божий.

Об этом их предупредили загодя.

– Впереди лед разошелся, – сказали встречные вертальщики. – Вам не проехать.

– А если с Божьей помощью? – сверканул кипенно-белыми зубами возница.

Лука утвердительно кивнул.

И они поехали навстречу новой неизвестности.

Нет, скорее известности, но которую, сугубо по-русски, решили игнорировать раньше, чем она возникла на пути.

И картина была сперва удручающей, а потом и ужасающей.

Удручило то, что Енисей пополам, то есть поперек, от берега до берега, разделила трещина, более метра в ширину…

А ужаснуло, что вокруг уже пошли забереги, которые образовала вода, вышедшая на лед.

– Смотрите! – вскричал возница.

И разом все увидели тонущую лошадь и рядом с нею мечущуюся женщину.

На раздумья времени не было.

Его хватило только, чтобы осенить крестным знаменем смельчаков.

А когда беда миновала, собрались на совет.

– Как вы думаете, Ваше Преосвященство? – спросил ямщик.

– Если Бог посчитает, – сказал епископ, – что мы нужны на этом свете, то он распорядится нами так, как ему угодно.

– А если нет? – уточнил ямщик.

– Я приказа не давал, – сказал Лука.

– Но его дам я!

Возница заогневал глазами.

– Только держаться что есть мочи, чтобы не выпасть во время полета.

И он диким гиканьем и арапником разогнал лошадей, и они не только перепрыгнули промоину сами, но и как пушинку перенесли возок.

Отдышивались так, словно таскали мешки.

А когда тронулись ехать дальше, то увидели, как им машет во след женщина, которую они спасли.

А вот и Красноярск.

И не столько он сам, сколько здание ГПУ.

Второй этаж.

Молоденький следователь обмакивает в чернильницу перо, долго смотрит на него и, как бы утомившись этим занятием, устало начинает:

– Итак…

И в это время дверь отворяется, и кажется, он соединен с этой дверью, потому как, скрипнув креслом, поднялся во весь рост.

Вошел, видимо, его начальник.

Сама вежливость.

Что-то сказал молодому.

Тот, кажется, щелкнул каблуками.

И вошел другой следователь, сел на место прежнего. Достал допросный лист.

С виду он не казался утомленным предстоящим разговором.

Потому формальные вопросы прошли стремительно.

Только один раз он переспросил:

– Значит, вы из дворян?

– Если не возражаете, – ответил Лука.

– Ну а теперь рассказывайте.

И Лука действительно стал рассказывать. Начал с того, что как епископ четырнадцатого октября, теперь уже прошло два года, произнес проповедь на девятый – тринадцатый стих пятой главы Первого послания апостола Павла к коринфянам, цитируя в ней данные стихи.

Следователь молчал, а Лука продолжал:

– Епископом в Туруханск я не избирался и, естественно, таковым не назначался. Я был епископом Ташкентским и еще Уфимским.

И тут он позволил себе уточнение:

– Был назначен епископом Андреем по уполномочию патриарха Тихона.

– Покойного, – уточнил следователь.

– В Туруханске, – продолжил он, – я совершал богослужения как епископ раз пять, а проповедовал за каждой службой.

– Что? – тихо спросил следователь.

Но Лука решил на это не отвечать, а именно вести рассказ дальше: