Чтение онлайн

– Со мной? Ни за что!
– Сделав оптимистичное заявление, старик радостно хихикнул.
– Увидите, я ещё многих переживу!

– О, разумеется, - рассеянно кивнула Джулия, разглядывая посетителя.
– Два дня ко мне никто не заглядывал. Не грех хоть чуть-чуть поболтать с таким давним знакомым. Знаете, хотела сказать, да боюсь обидеть. Ладно, скажу, раз заикнулась. Иногда я с трудом вас узнаю. Вроде вы… и в то же время не вы…

– А что со мной сегодня не так?
– озабоченно спросил Милвус и даже поискал глазами зеркало.

– Да не знаю. Черты лица как-то неуловимо меняются. Нет, в целом всё такое же… глаза, нос, губы. Но… ой, я не знаю, правда. Глупости говорю, не слушайте.

– Милочка моя!
– назидательно отвечал посетитель.
– Если бог даст вам прожить столько, сколько мне, волей-неволей придётся понять, насколько сильно и быстро наше внутреннее содержание может оказывать влияние на внешний облик. Например, сегодня заныло и досаждает день и ночь правое колено – и назавтра глаза станут более тусклыми и слезящимися, чем обычно, а лицо покажется вытянутым. В другой раз сердце решит совершать толчки слабее обычного – вмиг появятся отёки, под глазами вздуются коричневые мешки. Или из-за съеденного накануне жирного паштета желчь перестанет отходить равномерно, как ей положено. Тон кожи станет явственно желтоватым или зеленоватым. Эти метаморфозы – просто признаки заката жизни, и ничего более.

– Да, да, - согласно кивнула Джулия, вспоминая о собственных изменениях внешности за последние тридцать лет. Разумеется, не в лучшую сторону.
– Конечно, всё дело в вашем возрасте, простите мою глупость. Но я, бывает, гадаю: сколько лет может быть уважаемому сэру Милвусу? Ведь в вашем читательском билете год рождения почему-то не указан.

Старик хитро улыбнулся.

– Ваши правила позволяют соблюдать даже полную анонимность, если документы не забираются на дом. Я же позволил себе лишь немного пококетничать, не афишировать свой возраст. Но вам, как старой знакомой, скажу всю правду. Мне сейчас за девяносто.

– Похоже на то, - опять кивнула библиотекарша.
– Хорошо помню своего прадеда. Я была совсем юной, а ему минуло девяносто два. Но он к тому времени уже ничего не соображал, только лишь мычал. И возить его последние десять лет жизни приходилось в инвалидной коляске. А вот вы – и ходите весьма бодро, и рассуждаете здраво.

– Мятежный дух мой властвует над телом, - заявил Милвус.
– Очевидно, гены сделали меня похожим на старый дуб. Который и гол, и уродлив, и жалобно скрипит на ветру. Но крепок, силён, и корнями так вцепился в землю, что ещё долго никому не сломать упрямца и не повалить.

– Завидую вашему оптимизму. Сегодня, похоже, мне предстоит изрядно помучиться?

Старик с улыбкой извлёк из-за спины красивую белую розу.

– На этом кусочке Земли вы – ангел, мисс Джулия. Как цветок, олицетворяющий чистоту, смирение и светлую надежду.

– Ох, вы меня каждый раз смущаете. Очень приятно, благодарю. Теперь я готова отыскать для вас что угодно, даже если придётся убить целый день. Что сегодня желаете?

Посетитель пожелал дневник некоего Роберта Кирстона «из двух тетрадей, помещённых в чёрный деревянный футляр».

– Вы всегда так хорошо осведомлены, господин Виперидус, - с трудом выговаривая фамилию, сделала свой комплимент старая дева.
– Вы прекрасно готовитесь к посещению и точно знаете, чего хотите. В каталоге дневник должен быть. Насколько он большой давности?

– Восемнадцатый век, ближе к концу.

– А, вспомнила! Этот экземпляр недавно спрашивал один симпатичный профессор. Но он тогда кучу дневников того времени просматривал, целый день здесь провёл.

– О, наверное, у симпатичного профессора масса свободного времени, - отозвался старик, тщательно скрывая досаду на слишком хорошую память библиотекарши.
– У меня же его осталось очень мало. Поэтому я хорошо готовлюсь к посещениям.

Джулия поняла намёк и, отказавшись от продолжения увлекательной беседы, приступила к выполнению своих обязанностей.

Вскоре Милвус аккуратно листал хрупкие страницы и болезненно морщился. Почерк казался до странности знакомым, хоть и не слишком разборчивым. Дневник неизвестного Роберта Кирстона повествовал о встречах автора со знаменитостями и титулованными особами. Старик озадаченно почесал затылок, стал разбирать каракули с удвоенным интересом и вскоре дошёл до нужного фрагмента.

«Сегодня я встретился с другим посланником. Мы увиделись в дворцовом саду, как и было условлено. Некоторое время прогуливались по дорожкам одинокой парой, не решаясь начать разговор. Зато потом, казалось, ему не будет конца. Мы перебрали массу философских тем, поговорили о разных видах искусства, государственном устройстве и много о чём ещё».

Здесь Милвус пропустил немалое количество страниц, содержимое которых счёл несущественным.

« - Значит, вы окончательно отказываетесь совершить ещё одно путешествие, – сказал посланник, одаривая меня удивительно проницательным взглядом. – Невзирая на то, что ваше восприятие мира без зрелища нашей пустыни никогда не будет цельным.

– Могу возразить, что я достаточно скитался по свету, очень много видел, а в последнее время ещё больше читал и внимательно слушал рассказы очевидцев. Своим мысленным взором я могу охватить красоту и величие любых мест на земном шаре. Я легко представляю полюса, хоть никогда там не был. Я окидываю взглядом мир с вершины самой высокой горы. Загадочные обитатели океанских глубин, сплющенные гигантским давлением, словно светят мне, рассеивая непроглядную тьму. И с пустыней, даже самой великой, происходит то же самое.

– Понимаю. Но именно там можно бесконечно расширить горизонты самого ценного, что есть в нашей жизни – знаний.

Помнится, я помедлил с ответом, пока решался его произнести.

– Конечно, я стремлюсь к знаниям. Но всю жизнь избегаю служения.

Посланник опять внимательно посмотрел на меня.

– Служение, вот оно что. Да, я служу, и служу на совесть. Таков был мой выбор. Могу лишь сказать, что нисколько не жалею.

– Действительно? – спросил я.

– Вызываете меня на откровенность?– усмехнулся мой собеседник.– На какую?

– Я скажу. Даже если в итоге попаду в разряд бунтовщиков, уже неважно. В общем, я горю желанием прекратить бесконечную «игру» Мы ведь не будем называть её более точным термином, хорошо? Да, я хочу её прекратить. Если бы только для себя… как понимаете, трудностей здесь нет. Вольному – воля. Но я хочу прекратить «игру» для всех. Абсолютно.