Чтение онлайн

– Кто знает? К сожалению, ещё не всё. Хотя друзья могут сокрушить Великое Зло, оно ещё имеет шанс вернуться. Для окончательной победы им понадобится…

– О, я понял, – уже саркастически воскликнул я. – Пресловутый «пятый элемент».

– Совершенно верно, – без тени улыбки согласился посланник. – Причём ещё один новообращённый. «Дитя, признанное по ошибке».

– Браво, браво! Не скрою, очень интересное прорицание. А как сами думаете, велик ли шанс того, что оно сбудется? Что такое сочетание вообще возможно?

– Шанс ничтожный, – тяжело вздохнул посланник. – И всё же верю, что он есть. Хотя бы раз за тысячу лет.

– Да, не забудьте, что невероятную четвёрку или даже пятёрку надо своевременно разыскать и привести к цели.

– Мы будем искать, уверяю. Занимаясь текущими делами, делая открытия, продолжая служить – всё равно, будем искать и надеяться. Другого выбора я пока не вижу».

– Вот оно, - прошептал Милвус.
– То, что как будто открывает путь и даёт надежду. Профессор Смит, конечно, ничего не понял, приняв всё за отвлечённую философскую болтовню и масонские игры. А Кирстон? Почему я о нём ничего не знаю? Почерк такой знакомый…

Старик внимательно осмотрел обложку – и страшная правда открылась ему. Двести лет назад он сам носил тот псевдоним и вёл дневник. Теперь старик вспомнил всё. Проклятый тиф!

Ужасающий жар и болезненный бред накрыли тогда внезапно. Милвус будто наяву, через два века, вновь осознал себя лежащим в грязной луже посреди огромной площади. Сознание быстро померкло, и очнулся он лишь через несколько дней в больничной палате. Кто-то стащил выпавший из рук футляр, чтобы потом он оказался здесь, в Национальной библиотеке.

Какая злая ирония судьбы! Сколько лет потеряно из-за обычной человеческой слабости! А ведь тот посланник и его соратники, кажется, чем-то выдали себя и были казнены. Как теперь обо всём рассказать Стефанио? Брат с ума сойдёт от таких новостей…

Свой дневник теперь стоит забрать. Любезная Джулия не сможет вспомнить сегодняшний день.

Верхушки деревьев вдруг рванулись к самому небу. Трава и мелкие камешки заметно выросли. В ещё не проснувшееся толком сознание влились чёткие и ясные картинки. Всё, как в раннем детстве. И даже до него. Тётка Клавдия умела рассказать, как оно было. О самом главном. О родителях.

Они ушли в один день.

Мать тогда дохаживала свой срок, оставалось примерно две недели. Работала она медицинской сестрой при фельдшерско-акушерском пункте, обслуживавшем как заставу, так и крошечный приграничный посёлок в паре километров от неё. Там, на участке, недавно отвоёванном у плотного лесного массива, находился их с Борисом дом, слегка перестроенный из старой избушки, когда-то принадлежащей лесничеству. Старший лейтенант больше пропадал по служебным обязанностям на заставе. Но в последнее время очень старался поддержать жену, молодую приветливую женщину, которую все звали просто Машей. Чувствовала она себя неважно.

Пациентов в тот день с утра не было. Пограничники и лесные жители – народ в основном здоровый. Но в приёмной комнатушке зазвонил телефон – в приграничной зоне не роскошь, а необходимость. Пожилой усатый фельдшер Михалыч, выслушав краткое сообщение, тут же положил трубку. Схватил свой чемоданчик, раскрыл, прикидывая, что туда добавить, и перевёл взгляд на ожидавшую распоряжений медсестру.

– Там инцидент на границе. Есть раненые. Я побежал.

– А я?

– Ты оставайся. Куда тебе? Вообще ты плохо выглядишь. У тебя явный токсикоз. Вот вернусь, сразу выпишу направление, и дуй в район, в стационар. Обойдусь тут без тебя, пока не родишь. Витамины пьёшь, что я посоветовал?

– Да пью я, пью. Всё хорошо будет.

– «Хорошо, хорошо» – передразнил фельдшер, захлопывая чемоданчик. – Знаю я вас, баб. До последнего пыжитесь, а потом проблемы. Сама ведь сколько всего навидалась, а туда же. Давай хоть быстренько давление померяю. Где Рива-Роччи?

Она подала тонометр. Михалыч привычно накачал и спустил воздух.

– Ого, сто семьдесят на сто десять! Эх, Маша, Маша! Надо было тебя раньше отправить куда надо. Ничего, посиди, потерпи. Таблетки гипотензивные прими сейчас же. Всё, до встречи.

Потекли томительные минуты. Маша прислушивалась не к окружающему затишью. К тому, что творилось внутри. А там что-то творилась. Легко догадаться – что.

А как ей было поступать? Родильное отделение в районе переполнено. Гулять потихоньку всё равно надо. Вот и ходит она, несмотря на декрет, чуть-чуть да поможет фельдшеру. Когда Михалыч рядом, и ей спокойнее. Он – служака опытный, роды примет как надо.

Снова затрещал телефонный аппарат. Она сняла трубку. В ухо нетерпеливо ударил взвинченный голос:

– Ты бежишь уже или нет? Дуй прямо на седьмой участок, знаешь ведь где. Там у нас умирающий, старлей Борис Мелентьев. Скорей, а то поздно будет!

Маша с грохотом уронила тяжёлый чёрный предмет – вестник страшного и, видимо, неотвратимого бедствия. Она вроде хотела присесть, но вместо этого медленно завалилась на бок. Неожиданно начались схватки, быстрые и сильные. Голова буквально раскалывалась от боли.

Конечно, роженица старалась тужиться и дышать правильно. Как учили её, как сама она учила других. Только давление, похоже, безбожно зашкаливает. Так никакие сосуды не выдержат…

Медсестра ещё успела услышать первый крик новорожденного мальчика и уже на гаснущем сознании проползла несколько шагов, чтобы по всем правилам обработать пуповину.

Конечно, всех подробностей маленький Костя доподлинно знать не мог, но представлял примерно так. Тётка Клавдия ничего от малыша не скрывала, такие у неё понятия. Она была старшей сестрой матери, приехавшей погостить и порадоваться грядущему появлению новой жизни незадолго до случившегося. Деревенская жительница, у которой не сложилась личная жизнь. После трагедии она решила не возвращаться больше в Калужскую область, а осталась в опустевшей избушке и устроилась нянечкой в поселковые ясли, одновременно бывшие и детским садом. Соответственно, маленький Костя был при той, кто заменила ему мать.

Он помнил себя где-то лет с четырёх. Может, с пяти. С тёткой они ладили хорошо. Он не считал её мамой, она ведь ничего не скрывала. Но любил сильно, слушался. Радовался, когда она его хвалила.

Заставу неожиданно расформировали. «Укрупнили», как тогда говорили, и бывший седьмой участок её зоны стал доступен для посещения жителями посёлка или приезжими.

Приходилось бродить с тёткой по грибы да ягоды, чтобы скрасить свой скудный стол. Время наступило лютое, все продукты в местном магазине отпускали по карточкам. Нелепые клочки бумаги, которые полагалось беречь чуть ли не пуще денег. Талоны на масло, сахар, даже на конфеты. Ещё на ненужные папиросы и водку, которые меняли опять же на масло и сахар, потому что аппетит у растущего сироты был волчий.