Обуглившиеся мотыльки
Шрифт:
Елена разорвала все связи: тактильную, зрительную и эмоциональную. Она врывалась из хватки Сальваторе и ринулась к Тайлеру, а спустя секундой уже была в его теплых объятиях.
Деймон остался во мраке и холоде. Елена — в его кофте. Она пропахла своим врагом. Она пропахла его цинизмом и сволочизмом, впитала эти эмоции в себя.
Нечестно.
Девушка оторвалась от Тайлера нехотя, взяла его за руку, пытаясь сказать лишь одно: «Я все еще твоя. Пока что».
Немой спектакль достиг своей кульминации, когда в помещение вошла Дженна. Она посмотрела на свою племянницу, Тайлера, их скрещенные руки, а потом — на Деймона, который с ухмылкой медленно подходил ко всей компании.
— Тай, это моя тетя, о которой я тебе рассказывала, Дженна. Она выхаживала меня эту неделю, пока тебя не было. Единственная любимая моя родственница и спасительница.
Девушка смотрела на Локвуда, скрещивая его пальцы со своими, пока Дженна рассеяно глядела то на Елену, то на Деймона, который, казалось, не был удивлен поведению этой девчонки.
— Оу, ну и Деймон, конечно же, — воскликнула Елена, искренне-фальшиво улыбаясь и обращая на Сальваторе все внимание. — Он покупал нам продукты, навещал меня, а сегодня вот спас…
Сальваторе видел в ее взгляде блеск, который со временем будет лишь ярче. Блеск будущей стервозности, блеск будущей аморальности. Так блестят глаза у ангелов, которые падают с небесного пантеона.
«Бог знает своих будущих предателей», — пронеслось в мыслях у Сальваторе. Богом он себя не считал, но знал, что Елена вскоре покинет ареол своей безупречности и идеальности.
— Спасибо, — Локвуд протянул руку, улыбаясь. К счастью, он не предал ошеломлению Дженны большого внимания, а Деймон решился сыграть в эту игру, повысив ее уровень сложности. Он с улыбкой пожал руку другу.
Другу, чью девушку только что облапал. Другу, чью девушку целовал и поцеловал бы еще раз, чью девушку избил, искромсал своей жестокостью. Другу, от которого отдаляется, увлекаясь его возлюбленной.
Деймон тоже падет.
— Я отвезу вас домой, — он обнял Елену, прижав ее к себе. Елена ответила на объятие, но продолжала смотреть на Сальваторе, который лишь усмехался. Он не собирался оглашать те разговоры и те события, что были между ними. Зачем? Ведь так можно контролировать человека. Каждое его движение, каждый шаг, каждую мысль. — Уже поздно, темно и холодно. А тебе и так досталось, Мальвина!
Девушка кивнула, отстраняясь от парня, не сводя глаз с Добермана. Не правильно это — пялиться на друга своего парня и на врага своей души. Но все слишком-слишком неправильно в ее жизни в последнее время. Пора бы к этому привыкнуть.
— Тебя подбросить? — спросил Тайлер, обращая внимание на Добермана. Перспектива ехать в машине с Еленой, чтобы снова ее морально подавлять, была заманчивой. Но на сегодня с них обоих хватит.
По чуть-чуть и маленькими дозами — только так можно вызвать привыкание и заставить Елену прочувствовать весь спектр зависимости.
— Нет, друг, спасибо. Я, наверное, поеду в катакомбы.
Он ухмыльнулся. Дженна взяла Елену за руку, резко отдергивая ту от созерцания Сальваторе и повела за собой. Видимо, поведение племянницы ей не очень нравилось. Женщины скрылись. Локвуд задержался.
— Спасибо. Что спас ее, — произнес он, а после ушел.
Сальваторе остался один в пустой комнате для допросов. Лишь пепел скуренной до фильтра сигареты, тусклый свет лампы и застывшие тени остались верными соратниками.
А кожа на шее горела от прикосновения чертовки, растворившейся во мраке ночи, не оставившей после себя ничего, кроме послевкусия и болезненной истомы.
====== Глава 25. Гекатомба ======
1.
Она звонко смеялась, откуда-то беря силы не свалиться на пол и устоять на ногах. Она запрокидывала голову вверх, даже не пытаясь как-то контролировать свои эмоции и не выходить за рамки приличия. Она уже и не помнила, когда так смеялась: от души, до приятной боли в животе, до слез. Она уже и не помнила, когда так была расслаблена: ватные ноги, приятная истома от количества выпитого спиртного, музыка, в плен которой сдаешься без сопротивления, без страха и без сомнения. Она уже и не помнила, когда так страстно наслаждалась мгновением: каждой секундой, каждым вдохом и выдохом, каждым словом и каждой фразой. Она не помнила, но, может, это и делало сегодняшний вечер особенно ярким, особенно впечатляющим.
Тайлер сошел со сцены, оставив в покое ди-джея, и подошел к смеющейся девушке. Нет, она не просто смеялась — она хохотала, как ребенок: заливисто и без остановки. Локвуд привлек за талию Елену к себе, та рефлекторно обняла парня за плечи, но смогла взять под контроль свои эмоции лишь минуту спустя. Ей было плевать на мнение ее однокурсников, на чьи-то косые взгляды и на чье-то мнение. Ей было плевать на все, кроме выходок Локвуда, которые поражали всех до единого, разбавляя праздник и придавая ему особый шарм.
Он не мог оторвать взгляда от ее улыбки, не мог вдосталь насладиться смехом этой малолетки. Он таял возле нее снегом, рассыпался осколками, растекался воском. Все прежние ценности, все бывшие возлюбленные и все былые обещания и клятвы — все растворялось где-то в дымке прошлого, не оставляя после себя даже шлейфа. Были лишь смех Елены, ее улыбка, свет софит и эта чарующая медленная клубная музыка.
— Ты тут всего полчаса, а каждый уже тебя знает, — произнесла она с улыбкой, обнимая парня за плечи и прижимаясь к нему. Она была чарующей, до безумия привлекательной. Глядя на нее, Локвуд испытывал эстетическое удовольствие: ее красота, в которой не было яркости и напыщенности, приковывала внимание, порождая не физическое влечение или какие-то животные инстинкты, а отзвуки в сердце. Отклики в душе. Пыльные струны души играли приятную музыку, заставляя кровь согреваться в венах, заставляя каждую секунду ценить как последнюю.
Он смотрел на нее так, как на нее не смотрел никто. Даже Доберман. Тайлер смотрел с обожанием. С восхищением. С трепетом. Он любил ее. Он действительно любил ее. Только вот Елена не могла ответить взаимностью.
Физика врет. Не всегда действие вызывает равное по силе противодействие.
Он привлек ее к себе еще плотнее, потом приблизился к ее губам и насладился близостью с любимой девушкой. В Елене не было отклика. Она ответила, но не так, как хотелось бы… Однако Локвуд уяснил одно: когда любишь и имеешь возможность быть рядом, то ответность не первостепенна. Просто хочется быть рядом, просто хочется знать, что ей не плевать, что она рада его возвращению.
И все. Остальное — пыль, не стоящая ничего.
Целоваться в свете софит с парнем на вечеринке, устроенной в честь Хэллоуина у всех на виду — это было в новинку. Елена смущалась, она была смятена. Она помнила еще свои ощущения от поцелуя с Сальваторе: тогда это было настолько сакрально и интимно, что и думать об этом было не слишком просто. А тут! Чувства Тайлера обнажены, выставлены на обозрение и искренни. Мальвина боялась окунуться в них. Боялась поддаться безумию. Боялась раствориться в ком-то… Посмеяться над выходками Локвуда — одно, а вот быть с ним слишком близко — это совсем другое. Хотя, наверное, останься она с ним наедине — все было бы еще хуже.