Чтение онлайн

— Не начнет, — ответил Сальваторе сквозь зубы. — Таких как ты за ночь у него дофига, не обольщайся. Он очухается к утру, и у нас есть время.

Деймон приоткрыл дверь, внимательно осмотрел, а потом схватил девушку за руку и рванул вперед. Когда они вновь оказались в клубе, их оглушила музыка. Елена готова была закричать от безысходности. Она уже сейчас чувствовала, что они влипли. Такие ситуации не остаются без внимания. В лучшем случае ему отшибет память. В просто отличном раскладе обстоятельств его не обнаружат, и он действительно придет в себя. Но лучших случаев и отличных раскладов обстоятельств в их Вселенной не бывает. Гилберт прекрасно знала это, и ее не переставала мучить тревога, которая плавно перетекла в злость, а затем — в бешенство.

Они пробирались к выходу. Пальцы Деймон крепко сжимали запястье девушки. «Я хочу быть твоим псом» заводила публику. Молодежь вопила во всю глотку, заливая тут же в нее первосортное пойло. Девушка прекрасно понимала, этот побег — последний. В этот раз им не выбраться.

Они выскочили на улицу и ринулись к автомобильной стоянке. К счастью, Сальваторе быстро увидел машину. К счастью, тут не было охраны этого парня. После таких везений точно наступит черная полоса. Все просто по определению не может быть так легко. Не может так несложно.

«Я хочу быть твоим псом» — хит шестьдесят девятого года. Хит прошлого. Потому что будущего у них больше не будет. Потому что они не вернутся, а в настоящее, и эта песня будет преследовать их вечность. Вечность — это слишком много.

— В машину, — снова приказал Сальваторе. Девушка обежала автомобиль, села на пассажирское сиденье, а Деймон тут же нажал на газ. Им было опасно возвращаться в мотель, но не возвращаться было еще опаснее. И Доберман решил пойти на риск. В конце концов, свою-то шкуру ему не жалко, а Елена выйдет сухой из этой водой, Викки расплатится наличными из заначки. Жаль только что весь труд пойдет насмарку, ну да не первый раз.

Они выехали на дорогу и помчались вперед. Деймон, правда, вместо того чтобы повернуть направо, поехал прямо.

— Черт возьми, куда ты едешь?! — закричала Елена, понемногу приходя в себя. Ужас ситуации охватил ее только сейчас.

— Менять номера и покраску, — произнес он, меняя передачу на более высокую. Стрелка спидометра поползла верх. Они перешли все границы и только что перешагнули последнюю. Теперь они точно потеряли былой вкус, точно вышли из моды.

Зато вернулись к своим прежним отношениям, хоть какой-то плюс.

— Все кончено, — прошептала девушка, зарываясь руками в волосы. — Это финал.

— Это начало, Мальвина, — произнес Сальваторе. Теперь, когда они оказались за чертой города, стало немного легче. Теперь осталось немного-немало — довести дело до конца. Довести дело до конца и не попасться.

====== Глава 50. Обугленные крылья ======

1.

Кэролайн открыла портфель и, улыбнувшись, посмотрела на парня. Тот улыбался — он всегда улыбался, потому что важен процесс, абсолютно любой процесс, но все же был уверен в своей правоте.

— Ты понимаешь, что это вандализм? — он внимательно посмотрел на девушку, та резко поднялась, скрещивая руки на груди. Кажется, она тоже была опрометчивой. Создавалось впечатление, что в этом городе почти каждый импульсивен и искрометен.

— Вандализм — это запрещать литературу, которая не соответствует принятой идеологии, а это, — она посмотрела на портфель, а потом снова на Локвуда, — это не вандализм. Это искусство.

Он видел подобное. В Мексике много подобных исписанных стен, да и в этом месте их тоже предостаточно. Граффити — вовсе не то, что может развенчать многолетнюю теорию о первостепенности и важности процесса. А граффити среди остальных граффити — тем более. Но Кэролайн была убеждена в обратном. Она достала из сумки баллончик, повернулась к стене и улыбнулась. Предвкушая дальнейшее, находясь под воздействием Б-52, все еще ощущая алкогольное опьянение, она чувствовала себя легко и непринужденно. Ей захотелось выполнять свои желания. Если не все, то многие.

— Отвернись, — произнесла она, снимая колпачок с баллона и подходя еще ближе. — Выполни мою просьбу, как я выполняла твои.

Локвуд пожал плечами и отвернулся. Честно, ему было плевать. Ему нравились окраины города, на которых они оказались. Ему нравились не прочищенные улицы, заваленные снегом, нравилось усыпанное бисером звезд небо, нравилось пребывать в этом эйфорическом состоянии и беседовать с малознакомой особой.

— И что ты мне расскажешь о себе, Пенелопа?

Девушка провела первую яркую полоску, которая окрасила ночь в ярко-абсентный цвет. Запах краски наполнил пространство. Мрак ночи стал разбавляться колоритом яркого оттенка. Такого яркого, что немного заболели глаза.

— Я — Кэролайн.

Тайлер рассмеялся. Он с горечью подумал о том, что даже не пытался придумать прозвища Бонни. Наверное, Бонни и не должна была быть никем другим. Она шикарна в своей первозданности, в своей неповторимости и типичности одновременно. Бонни — как новый тип героинь в какой-нибудь литературе. Бонни как собирательный образ. Даже фамилия ее уже перестала быть ее фамилией. Просто Бонни. Просто девочка, вскружившая голову и оставившая после себя легкую тошноту.

— Что ты любишь, Кэролайн?

Кэролайн провела еще несколько полос дугообразной формы. Ее опьянение усилилось. Теперь — от цвета и запаха краски. Девушка уже и не помнила, когда она в последний раз позволяла себе подобное. Дело было не в том, что Форбс имела какую-то загнанную жизнь, полную душевных терзаний и вечных проблем. Дело было в том, что она имела свободное время, способности и желание. Но у нее не было предлогов и причин.

— Цвета, — ответила Форбс, замедляя процесс и прорисовывая новые полосы, которые напомнили совокупность хаотично разбросанных линий. В любом хаосе есть порядок. Теория заговора. Идеалистическая концепция. Да Форбс было плевать, ей просто нравилось хаос превращать в плавную и такую прекрасную гармонию.

— На слова ты не щедра, — Тайлер засунул руки в карманы, вдыхая воздух полной грудью. Ему на мгновение захотелось мотаться по границам, процеживая виски и не имею в кармане ни цента*, ему захотелось не иметь ничего, кроме ветра и дорог. Да у него ничего в сущности и не было. Воспоминания, оставшиеся после возвращения из Мексики, несколько притупились, но сейчас взыграли вновь.

— Я щедра на цвета, — произнесла девушка, беря другой баллон, в этот раз — с ярко-желтой краской. Смешение зеленого и желтого посреди ночи порождало ощущение неестественности, искусственности. Амбивалентность ночи увеличивалась, индикатор повышался. Терялась всякая связь с реальностью. Б-52 все еще бил по мозгам. А полосы, завитки продолжали пачкать ночь ослепительными колоритами.

— Понимаешь, — она затянула свои слова, словно не знала что сказать. Может, так оно и было, кто знал? Кэролайн была сосредоточена лишь на линиях, лишь на переливах красок. Ее поглотил процесс, девушку будто загипнотизировали. — Ведь в конечном итоге ты хранишь не нитки, а ткань, не краски, а полотна, не ноты, а мелодии. Я-то не отрицаю, что важно помнить составляющие, но, Тайлер, целое всегда больше, чем сумма его частей…

Она рисовала. Она рисовала, погружаясь в какое-то состояние прострации. Кэролайн были чужды меланхолия и депрессия. Она напоминала Тайлеру его самого, когда тот еще не знал Елены. Кэролайн была счастлива.