Чтение онлайн

Налюбовавшись чистотой и порядком, я подошла к противоположной стене и принялась рассматривать парадную фотографию в простой деревянной рамке. Дородная, со всех видимых сторон округлая дама с закрученной вокруг головы косой, поджав губы, строго глядела в объектив. Ее крупная, полная рука покоилась на спинке стула, из которого серьезно взирал на мир молодой Иван Феоктистович.

Смотрелись они потрясающе. Как я и предполагала, могучим ростом и богатырским телосложением мой новый знакомый не обладал и в юности, но я не предполагала в нем тяги к рубенсовским женщинам. Создавалось впечатление, что супруга могла бы запросто взять мужа на руки и баюкать весьма продолжительное время. Хотя в то же время солидную и неулыбчивую особу было трудно заподозрить в проявлении телячьих нежностей. Вот укладывающей шпалы или размешивающей в чане бетон огромной лопатой, в телогрейке и ватных штанах — это пожалуйста. Такое я представляла. Что-нибудь более фривольное воображение отметало начисто.

За чаем старик попытался было свернуть на любимую тему, но я решительно направила разговор на его хозяйственность и домовитость.

— А как же, Любушка-то уставала, — здоровье у нее с детства не очень было, — вот я и старался, как мог, ей домашние труды облегчать. Так и привык, мне не в тягость.

Я озадаченно покосилась на фото. Какие, интересно, у гражданки могли быть проблемы со здоровьем? На хворую она не походила.

— Да и работа у нее была не из легких, а уж она всю себя отдавала, можно даже сказать, горела на работе, — продолжал нахваливать покойную жену хозяин. — Ее знаешь как ценили?

Я усердно закивала, так как спорить вовсе не собиралась. Только на всякий случай уточнила, на каком же трудовом фронте надрывалась дедова вторая половина. Помимо шпалоукладчицы и строителя, я наметила еще несколько профессий, где дама могла проявить себя во всем блеске, и примерила на нее лавры бульдозеристки, сварщицы и водителя большегрузного «КамАЗа».

— Любушка в детском садике работала, — пояснил старик, и я чуть не рухнула со стула. Надо же, почти коллега!

Пришлось признать, что или физиономист из меня никчемный, или Любушка и дама на фотографии — совершенно разные женщины. Может, это, в конце концов, его старшая сестра или еще какая родственница!

— Уж покочевали мы с Любушкой, где только не были, и пока в Москве не осели, нигде подолгу не задерживались, — продолжал предаваться воспоминаниям старик.

Он выговаривался за все свои одинокие вечера, а я, неосторожно задумавшись о своем, потеряла нить повествования. Хотя кивала, разумеется, исправно. И издавала все приличествующие случаю междометия, свидетельствующие о крайней заинтересованности. Мне было тепло и комфортно. И совершенно не хотелось уходить. Так что опомнилась я только в одиннадцатом часу и сразу же засобиралась.

— Ну, пойдем, голуба. — Старик снял с вешалки в прихожей темно-синий поношенный пиджак и направился к двери.

Он что, провожать меня надумал?! Да не дай бог с ним что случится, я тогда себе не прощу. Уж лучше сама как-нибудь доберусь, не впервой.

Старик мои протесты и слушать не стал:

— Одну не пущу, даже и не думай! Не ровен час, хулиганы привяжутся. Беспредел-то кругом какой!

Я вздохнула и подчинилась. Что-то в голосе моего дедка появилось незнакомое, цельнометаллическое, вторично напомнившее, что не так уж он мягок и податлив. У меня даже сложилось впечатление, что, несмотря на перевес супруги (на фото была все-таки она, Любушка) по части живого веса и общей, так сказать, стати, последнее и решающее слово всегда оставалось за ее невзрачным хлипеньким кормильцем.

Теплый вечер и одинокие, романтично мерцающие звезды снова спровоцировали старика на повышенную разговорчивость. Только на этот раз, слава богу, он не стал обучать меня премудростям бега трусцой и силовой гимнастики. А рассказывал очень даже трогательную историю своего с Любушкой знакомства. Она вроде как поначалу была поварихой в гарнизонной столовой, и начало роману положило, на мой взгляд, вполне понятное желание сердобольной девушки подкормить заморыша.

— Потом-то она, конечно, поняла, что у меня порода такая, ну не толстею я, хоть ты тресни, — от души веселился дед, — да уж поздно было, приглянулся я ей. А она, понятно, мне.

Я опять покивала, и по инерции продолжала кивать, пока дед чуть ли не силком запихивал меня в круглосуточный супермаркет, от которого до Аллочкиного дома было всего-то пара кварталов.

— Нам надо что-то купить? — удивилась я.

— Нам надо что-то обсудить, — тихо, но решительно проговорил старик. — От самого моего дома за нами шла машина. Судить по тихому ходу, иномарка, точнее не скажу. Специально не смотрел.

Я онемела.

— Я, старый, никому не нужен. Так что по твою это душу, — продолжал старик. — И ладно, если хахаль какой. И намерения у него добрые.

Нет у меня никаких ухажеров, тем более на иномарках. И никто, кроме постылого безлошадного Витюши и настырного уголовника на раздолбанной отечественной колымаге, не проявляет ко мне мужского интереса. Да я никому и не говорила, где собираюсь провести сегодняшний вечер, так что снабдить желающих полезной информацией не могла бы даже Алла.

— А вы не ошиблись? — робко поинтересовалась я.

Как-то странно получается. Всю дорогу старик разливался соловьем и благодушествовал, а теперь оказывается, он следил за преследующей нас машиной. Детективами, что ли, на досуге зачитывается?

Дед вместо ответа протянул продавщице две десятки и попросил пива. А получив требуемое, взял меня под локоть и подтолкнул к выходу.

— Ну, раз не знаешь, пойдем. Если я и впрямь на холодную воду дую, так и ладушки. Хуже, если прав.

Увы, старик оказался прав на все сто. И теперь, когда я прислушивалась к уличным шумам, удостоверилась в совершенной очевидности преследования. За нами на малой скорости двигалась машина, и мне это так не понравилось, что я начала трястись.

— Ну, ну, вот этого не надо. — Старик покрепче ухватил меня под руку, и мне сделалось немного легче. Его узкая рука оказалась на удивление сильной, а сухие и узловатые старческие пальцы охватили мое запястье, как стальные браслеты.

— Ты точно не знаешь, чего от тебя хотят?

Я замялась. То, что я влезла в чьи-то опасные секреты, это ясно. Но вот кто там в машине и что со мной хотят сделать, оставалось тайной. По крайней мере, хотелось надеяться, что убивать меня не собираются. Хотели бы — уже бы убили. Переехали бы машиной или еще как. Не думаю, что присутствие провожатого, давным-давно отпраздновавшего свое шестидесятилетие, может отпугнуть людей, играющих без правил.

Старик расценил мои колебания по-своему и приставать с вопросами перестал.

— А отделение милиции тут далеко? — Моему голосу явно недоставало уверенности. Мне самой тем более. Зато страха наверняка хватило бы на десяток-другой нормальных людей. Я имею в виду законопослушных граждан, не сующих носы куда их не просят и проводящих свободное время не в погоне за трупами и приключениями на свою голову, а за мирными семейными трапезами и мексиканскими сериалами.

— Не близко. — Спутник был немногословен, но, видимо, мое желание припасть к родной милиции он расценил как хороший знак.