Чтение онлайн

Не обходилось без казусов.

Конечно, мы с Катей, как и все, проходили военизацию. Была у нас соответствующая форма: гимнастерка, косынка с красным крестом и красным полумесяцем (ниже я расскажу о нашей готовности к защите социалистического Отечества), но одевали мы эти боевые доспехи к делу, а обычно ходили в платьях, в каких привыкли ходить: платья, блузки, иногда шляпы.

Сидим в библиотеке. Входит усатый дядя в красных галифе, френче, ремнях, кубанке. Оглядел нас изучающе, перевел взгляд на стены:

— А этот, с эполетами, почему?

— Это Лермонтов.

— С эполетами почему? Спрашиваю.

— Ну… Он «Прощай, немытая Россия, страна рабов, страна господ» написал…

— Так он еще и эмигрант! Да и сами вы, барышни, по-буржуйски наряжены.

Наши буржуйские наряды уже давно были знакомы со штопкой. Мы прочитали грозному инспектору отрывки из «Мцыри», мы рассказали о судьбе Лермонтова…

Гость долго сидел молча. Потом отвел ладонь от глаз.

— Мартынов, значит… Белая сволочь. — Уходя, уже виновато и с мечтой посоветовался:

— А нельзя ли товарищу Лермонтову… ну, скажем, эполеты закрасить, а алые «разговоры» через грудь нарисовать?

И так искренен был вопрос, что мы обещали человеку посоветоваться с партийным секретарем, политработником клуба.

Значков «Готов к труду и обороне» тогда не было. Но, пожалуй, заслужили таковые мы с Катей еще тогда. Рабочие планы росли, а рабочих рук не хватало. Вот и раздавался время от времени призыв:

«Интеллигенция, поможем дать стране угля! Коммунисты, вперед!».

Отстать от коммунистов нам казалось стыдным. И мы опускались в шахту. Нас, как правило, ставили отгребщиками к забойщикам. Забойщик отбивает уголь, а мое дело — успевать отбрасывать уголь от рабочего места в сторону. Забойщик работает шесть часов, и тогда как-то веселее выполнять эту довольно тяжелую работу. Но вот он кончил свое время. Я остаюсь одна. В забое становится темнее, светит только одна моя лампочка, шум шахты еле доносится издалека. А мне убирать и убирать горы угля, но вот слышится металлический звон колесиков вагонетки, появляется откатчик. Смеется, и тут же мы вдвоем грузим уголь на вагонетку, откатчик с вагонеткой исчезают, шум колесиков тише, тише. Я работаю одна. Опять звон вагонетки и так за эти два часа несколько раз. За смену устаешь так, что уже торопишь время.

Но вот конец смены. Никогда я раньше не знала, что ночи бывают такими яркими! Из черноты клеть выносит нас под прозрачную синь, в которой звезды висят каждая в кулак, а воздух такой, что им нельзя надышаться. Усталость еще пошатывает, но впереди — баня, сухая, чистая одежда, ужин, крепкий сон. А там потом лишь легкая ломота напоминает о трудных часах. Но главное — ощущение здоровья и силы.

На шахтах, на полях стали появляться машины, и теперь мы, продолжая учить других, сами засели за учебу, за книги. Изучали автомобиль, трактор. В вечера, когда мама была занята на репетиции в самодеятельности, я брала Леву с собой на занятия. Ему еще не было шести, когда он довольно толково рисовал мотор и объяснял: «Цилиндры, картер, поршни, шатуны, коленчатый вал, коробка скоростей».

Вообще, учебу начал мой парень по довольно пестрой системе. В отдельные вечера он изучал автомобиль и трактор, а днем, и довольно часто, присутствовал на моей работе. Я в ту пору вела ликбез с шахтерами-китайцами. Хрестоматию, составленную еще в дореволюционные времена, нам завезли из Харбина. Ознакомившись с содержанием, я пришла в ужас:

…«Один человек хорошо работал, другой ленился. Один уважал власть и хозяев. Второй был строптивым. Первый разбогател, сам стал хозяином. Второй остался в бедности».

И вся книга в таком же духе.

Не долго думая, я составила свой учебник. Размножила его я на ротаторе. Работа в шахте, в кружке трактористов, в библиотечном кружке помогла мне найти содержание учебника. Местные власти утвердили его. И по этим учебникам занимались мои новые ученики.

Китайцы были прилежными учениками, отличными рабочими. И очень дисциплинированными. Поначалу многие явились чумазыми, в робах. Многие с трудом понимали по-русски.

Сама я явилась с пришитым сверкающим белизной воротником и белыми манжетами. Демонстративно вынула чистый носовой платок.

На другой день почти все явились с белыми подворотничками. Один вынул большой белый платок, несмело развернул его и дал мне понюхать:

— Кусно!

В 1929 году возник конфликт из-за КВЖД. За поселком на поляне против сопок организовали стрельбище. Учились стрелять из пулемета «максим». Командир шефской части инструктировал:

— Короткими очередями стреляйте. Каждая прицельно. Не по всей цели, а по тем, кто вперед вырвался. Передние начнут падать, и остальные залягут. К тому же патроны всегда беречь стоит.

Стреляла я все-таки скверно. Подводило зрение. Зато оказание первой помощи, перевязку, перенос раненых я и Катя освоили хорошо. Мне помогли занятия еще во Владивостоке в период революции, в бытность мою гимназисткой, когда нас обучала по нашей инициативе и просьбе доктор Луценко.

Мои ученики готовы быть бойцами. У многих боевой опыт был. Китайцы — интернационалисты, в гражданской войне участвовали, и отзывы о них как о бойцах были хорошие.

Но нам не довелось попасть на фронт. Особая Дальневосточная быстро разгромила белокитайцев.

Так я жила в те годы. Учила и сама училась. Занималась общественной работой и, возможно, загубила в себе одну способность… Учителя рисования в гимназии мне говорили о моих способностях к живописи. Мои работы были отмечены на художественных выставках учащихся. Две мои картины продали в магазине Чурина. До настоящего времени храню приглашение участвовать на выставке молодых художников. Думаю, помнил обо мне наш учитель Баталов. Но… мне казалось, что фронт ликбеза важнее для нашего молодого государства, что больше принесу пользы обществу в качестве его рядового бойца.

Вспоминая своих учеников — взрослых русских и китайцев, вспоминая предвоенные выпуски тех, кто отстаивал и отстоял Родину в Великой Отечественной войне, вспоминая фронтовиков, что доучивались в вечерних школах, и новые поколения учеников послевоенных лет, думаю: сделана моя жизнь достаточно правильно.

В семь лет Лева пошел в школу. Из системы ликбеза меня перевели на работу в обычную детскую школу.