Чтение онлайн

После войны Лева служил и летал на Дальнем Востоке. Вернулись и мы в знакомые края. Обосновались в городке Спасске-Дальнем. «Штурмовые ночи Спасска» — о нем.

Я снова работала в школе. Из предвоенных учеников-десятиклассников. не вернулись многие. Были классы, из которых с войны не вернулся никто. Среди многих бед и несчастий, что принесли нам фашисты, был и ущерб, нанесенный общей образованности нашего народа. Вот и корпели мы, учителя, над тетрадками с новой силой.

Наш труд был замечен. В числе многих учителей мне были вручены высокие правительственные награды: ордена «Знак Почета» и потом Трудового Красного Знамени.

Долгое время мне думалось, что я не достойна быть членом Коммунистической партии. Но тогда, оглянувшись на пройденный путь, решила просить рекомендации. И товарищи дали мне их.

Город моей юности Владивосток от Спасска сравнительно близко. Поэтому бывала я там довольно часто.

В первый же приезд подошла к дому Ланковских. Совсем он, оказывается, тесный был и незавидный. Постояла на Набережной, посмотрела на Амурский залив. И вдруг со всей ясностью как бы увидела молодыми себя, Лию, Сашу, Петю, Пашу, Гришу, Саню. Вспомнила вечера у пианино, нашу ученическую забастовку, прощальную прогулку вдоль кромки ревущего прибоя… Неодолимо захотелось увидеть кого-нибудь из них, получить от кого-то хотя бы весточку.

Но я не знала ни одного адреса. С Лией мы связь потеряли в период войны. Проще всего казалось найти Александра Александровича Фадеева. Он известный человек.

Я послала ему письмо.

Он ответил словом добрым и проникновенным. Началась переписка. Я получала словно бы отрывки из чудесной повести о нашей юности. И было там все так знакомо, так близко. Их нельзя было не сохранять. Я читала их, перечитывала, вновь читала. Они придавали мне силу, помогали лучше работать, глубже осмысливать нашу действительность.

Одновременно с его письмами я перечитывала «Молодую гвардию». Читала и угадывала в характерах героев характеры и отношения друг к другу таких близких мне моих друзей детства и юности, я начинала понимать, какие внутренние страстные и благородные силы вели автора от главы к главе этой героической трагедии. Он, Саша, владивостокский соколенок, комиссар и боец, был сам таким, какими были его герои. Наши герои.

Фадеев не раз спрашивал, не нужно ли мне чем-нибудь помочь? Но у меня снова все было: еда, одежда, крыша, работа, заботливая мама, друзья по труду, книги, у меня были письма Фадеева, его письма. Написала, что «Огонек» я не всегда вижу. Тут же стала получать ряд всяких журналов, которыми делилась с учителями.

В 1950 году весной я поехала в подмосковный санаторий. Перед поездкой получила несколько больших последних фотографий, которые Фадеев выслал мне, чтобы я загодя привыкла к его теперешней внешности. Так он сам сказал. Действительно, как узнать его после тридцатилетней разлуки? Конечно же, я бы его не узнала. Он вырос, наш Саша, пока был партизанским комиссаром, а за последующие тридцать лет стал удивительно красивым.

Сложно мне было как-то представить нашу встречу.

«…Здравствуй, Саша, вот она я, Ася, что играла тогда в мяч, а потом у Лии что-то там рассказывала…».

И вот я увидела добрую и вместе искренне взволнованную улыбку и услыхала чуть срывающийся голос:

— Здравствуйте, Ася!

— Да. Это я, Саша.

— Здравствуйте, Саша!

И нет никакой скованности и напряженности. Все хорошо. Я встретила нашего Сашу. И одет он был просто, аккуратно, чисто, но костюм и туфли его были не новыми.

Мы по-прежнему говорили друг другу «вы» и на «ты» перешли очень не скоро. Что ж поделаешь? Волосы у него были уже совсем седые, и было нам по пятьдесят лет.

Но когда перебрали все подробности давних встреч, воссоздали цельные картины, полнокровные образы прошлого, тогда сквозь седины, сквозь измененные временем облики будто высветились молодые лица, и мы не уславливаясь, перешли на «ты»:

— Ты, Саша, был недавно в Нью-Йорке. Не пытался узнать о Лии?

— Нет, Ася, ты представляешь…

И так далее.

Подолгу нам разговаривать не довелось. Занятость Александра Александровича я и раньше представляла. Если, работая учительницей, депутатом горсовета, я крутилась, как заведенная, то как же приходилось ему?

Фадеев все же нашел время пару раз навестить меня в санатории и проводить к поезду.

И потом снова потекла ко мне в письмах его прекрасная повесть о нашей юности.

Мой сын женился в Спасске-Дальнем. Жена его, Нина— медсестра. Ее отец, Иван Иванович Шеин — директор школы, преподаватель литературы и русского. Мать, Клавдия Гавриловна — учительница начальных классов.

У молодых появился сын Валентин и дочь Ирина.

Запомнилась одна из моих поездок к Леве.

Долго ехала поездом, на попутных машинах. Встретил меня дежурный офицер.

— А, это вы, Филипповна! Разрешите доложить, дежурный…

— Вольно, Витя, вольно!

Левин товарищ Никишов показывает на самолеты:

— Лева сидит во втором слева.

Я уже знаю: самолеты называются «МИГи». Они маленькие, блестящие, с оттянутыми назад крыльями и хвостами.

Слышны какие-то команды. Нарастает гул двигателей. Гул этот превращается в отчаянный рев. Воздух дрожит от жара, пыль летит, как при урагане. Самолеты пара за парой ползут к взлетной полосе. Потом они бегут вдоль полосы и взмывают совершенно невесомо. Через несколько минут аэродром чист. Небо — тоже!

— Перекур с дремотой, — объясняет мой аэродромный гид. — А вечером споем по случаю субботочки?

Что Виктор хорошо поет, я знаю. Знаю и о том, как в войну в бою с вражеской сворой просил по радио зенитный огонь на себя. Говорил Лева и о том, что у одного их старшего товарища Героя Советского Союза двадцать восемь сбитых вражеских самолетов.

О Леве, в свою очередь, знаю от замполита.

— Воевал ваш сын честно. Ни один его ведущий не получил ни одной пробоины.

Больше всего он летал с Гришей Берелидзе. Гриша имел много воздушных побед, сбил знаменитого вражеского аса. На войне Гриша и Лева были, как родные братья. И я отношусь к Грише, как к сыну. А Гришина мать Наталья Спиридоновна так же относится к Леве.

Здесь мне все знакомы. Я пришла в родную семью.

А кругом заросшие тайгой сопки, туманятся пади, причудливо громоздятся там и тут облака. Арсеньевские, Фадеевские места!

Между облаками командиры выводят эскадрильи к аэродрому. Снова рев двигателей. Самолеты, растянувшись в цепочку, мчатся над сопками «чуть ниже облака ходячего, чуть выше леса стоячего» и один за другим опускаются на полосу. Визжат тормоза. Снова выстраивается самолетный строй. Боги в кожаных куртках и шлемофонах поднимаются из кабин, идут от самолетов ватажками, о чем-то красноречиво жестикулируют. А вот и мой светловолосый. Конечно же, с ним Гриша, Костя, Саша.