Чтение онлайн

Включился звуковой канал.

– Так я остаюсь в вашей группе, командир? – спросила она. – Не в нашей, а с нашей. Куда мы вас денем? Свои вас теперь обратно не возьмут, предали вы корпорацию «Де Немур» и весь мировой капитал в придачу. Формулу плазмоцида я уже передал в штаб, через полгода вас забирает транспортный борт, это очень скоро по здешним меркам. Будете потом жить в Подмосковье инкогнито, небогато, но с очистившейся совестью.

– А в гости зайти можно по этому поводу?

– Вообще-то ИВМ рассчитан на одного человека. Пойдемте лучше погуляем. Я вам покажу, Золотце, такое место под Юпитером, что вы даже не захотите отсюда улетать.

Когда мы уже стояли под европейским небом – небом, где чуть ли не половина занята элегантной тушей Юпитера, – и почти что за руки держались, я спросил:

– А вообще мы их победили, эту заразу от «Де Немур»?

– Не знаю, но думаю, что вместе мы можем ее победить. Вы поняли – вместе со мной, – не без угрозы в голосе подытожила она.

Не всякую войну можно выиграть.

Но эту – можно было.

Можно было успеть.

Достроить Первое Орбитальное Кольцо. Поднять в космос хотя бы еще один корабль-матку – более совершенный, с новыми генераторами поля. Высыпать еще полсотни килотонн автономных заградителей – корейцы представили субсветовой вариант три года назад. Аналитики утверждали, что вероятность пробития защитного поля таким стержнем составляет не менее одной десятитысячной.

Доля процента. По меркам космической войны – почти наверняка. Космос безграничен, но нам требовалось засыпать стержнями очень небольшой его участок: за орбитой Юпитера, с той стороны, откуда подходили черные корабли рантов…

– Товарищ капитан! – закричал дежурный сержант, по пояс высовываясь из пультовой. – Вас на зуммер, товарищ капитан!

Это Варя. Больше на внутренний пульт звонить некому, командование использует носимые терминалы. Хотя носимки сейчас у каждого второго, а среди молодежи – вообще почти у всех. Просто это гражданские носимки. А Варя звонила уже из бункера.

– Привет, родная, – сказал я, вслушиваясь в знакомое сопение. Она всегда так смешно сопит в остеофон, когда ждет связи. Все сопят, но ведь жена – это жена.

– Костик! – сказала Варя. – Привет! Ты как там?

– Порядок, – сказал я, – как вы? Мелочь как?

– Хорошо, – сказала Варя. – Тошка только на сырость жалуется, представляешь?

– Нет там никакой сырости, – сказал я, – скажи, пусть не выдумывает.

Нет там никакой сырости. Там сухо, чисто, всегда постоянная температура и звуковой режим. И сбалансированный рацион, особенно для детей и подростков. Проект «Ковчег» рассчитан на сто двадцать лет комфортной изоляции. Даже связи между отдельными убежищами не предусмотрено: чтобы ранты не смогли перехватить передачу и вычислить местоположение.

Не то чтобы командование полагалось исключительно на секретность проекта. Скорее, на то, что пришельцы не станут тратить ресурсы на уничтожение остатков человечества.

Одним словом, хватались за соломинку.

А хвататься за дубьё было слишком поздно: с начала вторжения прошло почти пять лет…

«Иван Ефремов» наткнулся на них в облаке Оорта, всего через год после старта. «Ефремов» шел к Проксиме Центавра, ближайшей к Солнцу звезде. Первый наш по-настоящему межзвездный аппарат – и сразу такое счастье.

Когда цуповцы анализировали иррегулярности на снимках, сперва решили, что это новый транснептуновый объект. С орбитальных телескопов подобную мелюзгу можно заметить разве что случайно: никто не торопится просеивать космос мелким ситом ради очередной кометы или крошечного астероида. Мусора в облаке Оорта предостаточно.

Однако трасса «Ефремова» проходила в неприятной близости от объекта, и в ЦУПе предпочли не рисковать, выдав команду на маневр уклонения. Полет к Проксиме был рассчитан на восемнадцать лет – потерянный месяц ничего не решал.

Но «астероид» среагировал изменением собственной траектории.

Через двое суток удалось более точно установить и трассу находки, и тот факт, что объектов было три. Сомнений не оставалось: это управляемые аппараты.

Корабли.

Инопланетные корабли. Целый флот.

«Ефремова» стали лихорадочно перепрограммировать – на нем стоял полноценный трави, трайты канала никто не считал. Задействовали все датчики, все прямые и косвенные методы измерения. Удалось даже приблизительно оценить общую массу группы – семь на десять в одиннадцатой.

Очень приблизительно, но все равно до хрена. До хренища. Собственные технические возможности показались землянам ничтожными.

Я тогда был еще аспирантом в Рязанском воздушно-космическом, ни о чем таком и не задумывался. Конечно, запуск «Ефремова» праздновал весь мир, но контакт казался делом далекого будущего – если вообще возможного.

И вдруг такое: не успели шаг за порог ступить – а уже пора знакомиться.

Вот только с нами-то знакомиться никто не торопился.

Цуповцы надеялись установить контакт относительно легко: цивилизация, способная отправлять к звездам такие махины, не может испытывать непреодолимых проблем с организацией надежной связи. Телескоп орбитальной станции «Ломоносов» фиксировал излучение двигателей: корабли развернулись дюзами к Солнцу – они тормозили.

Земля ликовала.

Помню, многих специалистов тогда смутили оценки времени полета. Судя по динамике торможения, флот пришельцев должен был потратить на дорогу более двухсот лет. Даже относительно примитивные ионные ДВТ обеспечивали куда лучшие характеристики разгона. Но Земля ликовала – и не обращала внимания на такие мелочи.

А потом с «Ефремова» пошли данные радиоперехвата…

– Костик, – прозвучало в динамике, – Костыль! Ну ты опять там спишь.

– Нет, родная, – сказал я, – не сплю, конечно. Слушаю.

– Что я сейчас говорила? – потребовала Варя.

– Что скучаешь, – сказал я. – Дождаться не можешь. Ну, как обычно.

– Мерзавец, – сказала Варя потеплевшим голосом. – Хотя, конечно, скучаю. И не могу.

Она помолчала.

– Кости-ик… ну ты когда приедешь?

– Скоро, родная, скоро.

Что я мог ответить? Что не приеду никогда? Что та ночь перед отправкой в убежище была последней?

Кто другой смог бы. А я… Правду Варе знать пока незачем, а врать я не стал. Кто знает, вдруг еще и…