Чтение онлайн

Энни хотела иметь детей, но только не сейчас, а когда сделает себе имя в журналистике. Лет через семь-восемь, не раньше.

Вана дома не было: он должен был вернуться из Штатов только вечером. Энни бесцельно бродила по квартире, всей душой желая, чтобы Ван поскорее приехал.

Позвонив в справочную, Энни выяснила, что самолет прибывает по расписанию. До возвращения Вана оставался целый час. Чтобы отвлечься, она включила телевизор. На экране, по иронии судьбы, героиня какой-то мыльной оперы со слезами на глазах объясняла, что беременна.

Наконец послышался звук открываемой двери. Энни выключила телевизор и бросилась в прихожую. Ван поставил чемодан, закрыл дверь и раскрыл ей объятия.

— Как твоя командировка?

— Все нормально. А твоя поездка?

Обычно, стоило им расстаться хотя бы на несколько дней, при встрече Энни, сияя от радости, бросалась к нему в объятия и выкладывала все, что случилось с ней за время разлуки. Но сейчас она молчала, вымученно улыбаясь. Такие новости, думалось ей, не стоит вываливать на человека, который еще и войти толком не успел.

Ван сам обнял ее и прижал к себе.

— Я скучал по тебе. Когда ты вернулась?

— Около пяти. Есть хочешь?

— Я поел в самолете. Сейчас хочу только принять душ и чего-нибудь выпить. — И он начал разбирать чемодан.

В ожидании Вана Энни придумала десяток способов сообщить ему сногсшибательную новость. И сейчас, открывая бутылку вина и ставя на стол оливки, пыталась представить себе его реакцию.

Наконец Ван вышел в гостиную. Он был в белом купальном халате и тапочках, в которых всегда ходил дома; пушистая ткань халата приятно контрастировала с гладкой смуглой кожей на груди.

Она налила Вану вина и поставила перед ним оливки. Но, когда Ван попытался усадить ее к себе на колени, Энни отстранилась и покачала головой:

— Лучше посижу здесь. Ван, нам надо поговорить.

— Звучит устрашающе. Что случилось? Ты залезла в долги? — Ван улыбался, полагая, очевидно, что Энни разволновалась из-за какой-нибудь ерунды.

— Я... кажется, я беременна.

Улыбка Вана померкла. После долгого молчания он задал следующий вопрос:

— Какая у тебя задержка?

— Четыре дня... но со мной никогда раньше такого не было! Обычно у меня все точно, день в день.

— Все когда-нибудь происходит в первый раз, — ответил Ван. — Ты не могла забеременеть. Это просто невозможно. Мы всегда были очень аккуратны. Подожди несколько дней, и все само собой разрешится.

Хоть Ван и говорил «мы», на самом деле ответственность за эту сторону их совместной жизни взял на себя именно он. Так было решено с самого начала. Когда Энни попробовала спорить, Ван ответил: «Не хочу, чтобы ты расстраивала себе здоровье всякой химией».

Тогда Энни была тронута его заботой. «Большинство мужчин, — думала она, — считают, что это дело женщины, но Ван не такой, как прочие. Он благородный и ответственный человек, ему можно доверять». Многие коллеги Энни, пожалуй, не одобрили бы ее, узнав, что в таком важном вопросе она полагается на мужчину, но они ведь не знали Вана так, как знала его она.

— А что, если... не разрешится? — спросила она полушепотом. — Что тогда?

— Ангел мой, никаких «что тогда». Ты не беременна. Этого не может быть. Но если бы ты вдруг забеременела, мы бы поженились и жили долго и счастливо.

При последних словах лицо его озарилось удивительно доброй и нежной улыбкой. Но сейчас эта улыбка вызвала у Энни прилив раздражения. Как он смеет улыбаться и шутить над... над ее бедой?

— Почему ты так уверен? Ни один метод не дает стопроцентной безопасности!

— И опасность всегда связана с человеческой безответственностью, — сухо ответил Ван.

— Да, конечно, а ты у нас сверхчеловек! — огрызнулась Энни — и тут же об этом пожалела.

Это была неправда. Ван не считал себя лучше прочих, хоть ему и было чем гордиться. Он никогда не презирал окружающих, даже тех, кто был, несомненно, глупее его. Энни много раз наблюдала, как он с вежливой улыбкой слушает разглагольствования какого-нибудь тупицы, которого мог бы разбить в пух и прах несколькими фразами. Но Ван никогда этого не делал. Не в его правилах было унижать других.

Да, напрасно она это сказала. Но сейчас Энни была так зла, что не могла заставить себя извиниться.

— Энни, — спокойно ответил Ван, словно не заметив ее выпада, — ты устала и встревожена. Я понимаю, как тяжело, когда не с кем поделиться своими страхами. Но сейчас тебе надо успокоиться. Расскажи мне о своей поездке. Понравился ли тебе Лион? Что за человек этот... как там его... о ком ты собираешься писать?

Обычно Энни с удовольствием рассказывала Вану о своей работе. Порой он делал короткие, но удивительно верные замечания, позволяющие ей взглянуть на будущую статью в новом свете. Но сегодня она не могла думать ни о чем, кроме одного: жизнь ее, еще недавно такая спокойная и налаженная, идет ко дну, словно суденышко, застигнутое бурей.

— Прекрати, Ван! — закричала она. Глаза ее метали молнии. — Мне через девять месяцев рожать, а ты делаешь вид, что ничего не случилось!

— Энни, не говори ерунды, — холодно ответил он. — Ты не можешь быть беременна. Успокойся и постарайся расслабиться. Может быть, ты слишком много работаешь в последнее время. Или на тебя так подействовала поездка. Цикл может нарушиться из-за тысячи причин. Если в ближайшие несколько дней проблема не разрешится сама собой, ты сходишь на обследование.

Энни понимала, что Ван рассуждает разумно. Но... Ему легко говорить! Ведь это не его карьере грозит гибель, не его жизнь летит кувырком! Что вообще мужчина может понимать в беременности? Секретарша в их редакции беременна — и это какой-то кошмар! Каждое утро ее тошнит. Однажды они столкнулась в дамской комнате — бедняжка Иветта была похожа на привидение!

Конечно, несколько недель утренней тошноты можно и перетерпеть. Но у Иветты совсем другая ситуация: ей уже двадцать восемь, она замужем и ребенок у нее желанный и запланированный. Она собирается родить двух детей подряд и не выходить на работу, пока младший не достигнет школьного возраста, а может быть, и дольше.

В отличие от Энни Иветта не делает карьеру. Она всю жизнь была секретаршей и на пенсию выйдет в той же должности. Заработка ее мужа вполне хватает на жизнь им обоим, хватит и детям. Она работает, можно сказать, для собственного удовольствия, да еще для того, чтобы немного повысить уровень жизни семьи.

А для Энни журналистика — дело жизни. И в ближайшие пять-десять лет она собирается неуклонно повышать свой профессиональный уровень и завоевывать известность, а вовсе не нянчиться с ребенком!