Чтение онлайн

Рядом с незнакомкой сидел Ван.

Женщина что-то говорила, и Ван кивал в ответ. Словно зачарованная, вглядывалась Энни в его лицо, пытаясь понять, что изменилось в нем за пять лет.

Внешне он остался таким же, как был: стройным и поджарым, годы не оставили на нем своего следа. И все так же скуп на жесты: руки его спокойно лежали на столе, а чувства жили только в глазах и в легкой улыбке, так хорошо знакомой Энни. Так же как прежде, он слушал собеседницу с предельным вниманием, не отрывая глаз от ее лица. И, переведя взгляд на незнакомку, Энни нисколько этому не удивилась.

Женщина не была красавицей, но в чертах ее чувствовался сильный характер, а улыбка излучала обаяние. На вид ей было около сорока — тот возраст, в котором, по наблюдениям Энни, одни женщины начинают гоняться за уходящей молодостью, другие же только в эти годы и расцветают по-настоящему. Подруга Вана явно принадлежала ко второй категории. Одета она была элегантно, но просто, в деловой костюм; юбка прикрывала колени. Вокруг сновали юные француженки в обтягивающих мини, но Ван не удостаивал их взглядом. Взор его не отрывался от незнакомки, и, заметив это, Энни вдруг ощутила острую боль в сердце.

Кто ему эта женщина? Любовница? Выходит, он оставил мечты о браке и удовлетворяется такими вот ни к чему не обязывающими отношениями?

Энни забыла о чае: ее переполняла ярость. Всю жизнь она считала ревность чувством, недостойным цивилизованного человека, а теперь сама испытала на себе ее жестокую власть. Но гнев ее был обращен не на соперницу, а на Вана. За то, что заставил ее приехать, за то, что послужил причиной ее разрыва с Джоном, а сам как ни в чем не бывало развлекается с подружкой, за то... да хотя бы за то, черт возьми, что он по-прежнему так потрясающе красив!

Наконец незнакомка взглянула на часы и с явной неохотой встала. Ван, поднявшись, поцеловал ей руку на прощание и проводил ее взглядом. Затем сел, чтобы допить вино с содовой.

«Что, если подсесть к нему?» — думала Энни. Но нет, сейчас она еще не готова с ним разговаривать. Она уплатила по счету и вышла. Ван так ее и не заметил.

Лицом к лицу они встретились час спустя, в той же самой беседке, где когда-то увидели друг друга впервые. Но на этот раз Энни не разговаривала сама с собой, и Ван не застал ее врасплох. Она услышала его шаги, когда любовалась морем, и вовремя обернулась, прислонившись к балюстраде. Темные очки скрывали выражение ее лица.

— Добро пожаловать в Оренго! Как поживаешь, Энни? — для постороннего взгляда и приветственные слова, и протянутая рука Вана выглядели вполне по-дружески. Но он не улыбался, и синие глаза его были холодны, словно осколки льда.

— Добрый день, — вежливо и бесстрастно отозвалась Энни, неохотно протягивая руку в ответ. Ей не хотелось прикасаться к Вану — пусть даже из простой вежливости.

Много лет назад, когда у них как-то зашел разговор о рукопожатиях, Ван признался, что терпеть не может пожимать руки женщинам. «Вечно боюсь слишком сильно сжать и сделать ей больно», — заметил он. На этот раз Ван осторожным не был: он сдавил ей руку так, что Энни едва не скривилась от боли. И по странной ассоциации это жестокое рукопожатие напомнило ей об иных временах, когда прикосновения Вана были куда нежнее...

В те времена его сильные пальцы ласкали самые интимные уголки ее тела с такой нежностью, что Энни и в голову не приходило бояться боли. Долгими одинокими ночами сердце ее разрывали воспоминания об этих ласках, а тело стонало от неудовлетворенного желания...

Запретные воспоминания уже готовы были ворваться в мозг, но Энни захлопнула перед ними дверь.

— Если уж ты вызвал меня из Лондона, — заговорила она холодно-официальным тоном, — мог бы дать себе труд быть на месте и встретить меня.

— Все претензии к твоему начальству. Чарлин — настоящий гений точности и аккуратности. Она работает у меня три года и за это время ни разу ничего не перепутала.

— Мне сказали, будто ты хочешь дать интервью именно мне. Это тоже недоразумение?

— Нет. В разговоре с редактором я специально подчеркнул, что ни с кем, кроме тебя, разговаривать не буду.

— Но почему?

— Хотел узнать, что произошло с тобой за эти годы. — Небрежным движением он снял с нее очки. — Здесь не так уж светло, и к солнцу ты стоишь спиной. А я люблю смотреть собеседнику в глаза.

Из уст ее уже рвался резкий ответ, но Энни прикусила язык. Ему не разозлить ее! Что бы он ни вытворял, она останется холодной и невозмутимой.

— А ты? — спросил он. — Неужели тебе не интересно, что сталось со мной?

— Не особенно. Я сейчас слишком занята, чтобы тратить время на воспоминания.

— Мне-то казалось, любопытство у журналистов в крови. Раньше твоя любознательность не знала границ.

— Правильно, но лишь когда это касается работы. — Она решила перехватить инициативу. — Сегодня утром я ездила в Ниццу. И там, в кафе на улице, видела тебя. Что это за женщина была с тобой?

— Ее зовут Кэндейс. Американка, вдова богатого француза. После смерти мужа осталась в Ницце — здесь ей нравится больше, чем на родине.

— Вот как? А мне, когда я думаю о Ницце, всегда вспоминаются слова Тобайаса Смоллетта.

— Что же он сказал? — поинтересовался Ван, вертя в руках ее очки и глядя на нее с каким-то странным выражением.

— «В этом месте у меня не осталось ничего, кроме горьких воспоминаний».

— То же самое ты скажешь и об Оренго?

Этот вопрос, словно отмычка опытного взломщика, распахнул настежь двери, которые она так долго старалась держать закрытыми.

— Того Оренго, который я знала и любила, больше нет, — холодно ответила она. — Ты превратил его в какой-то музей. Я его не узнаю. А эта Кэндейс — твоя любовница?

К ее удивлению, он рассмеялся. На какой-то миг перед ней предстал прежний Ван — тот, которого она знала до разлуки.

— Это профессиональное или персональное любопытство? — поинтересовался он.

— Чисто профессиональное.

— Свою личную жизнь я с журналистами не обсуждаю. Можешь задавать вопросы о моей работе, доме и саде — остальные темы под запретом. Своей старой знакомой Энни Ховард я бы ответил, а так — извини. — И он бросил на нее насмешливый взгляд.

— Без таких вопросов не получится интервью!

— Напиши о том, что знаешь, — пожав плечами, ответил он. — Расскажи читателям о нашем романе. Попробуй для разнообразия раздеться перед публикой сама. Напиши, что была моей любовницей, — читатели придут в восторг!

Энни сверкнула глазами.

— Я никогда не была твоей любовницей! Я не жила у тебя на содержании — мы делили все расходы, как равные партнеры!

— И со многими мужчинами с тех пор ты вступала в такие... равные отношения?