Очаровательная соседка
Шрифт:
Он попал молотком себе по пальцу и выругался.
Кто-то из ребят обернулся и встретился с ним взглядом.
– Дерек, я не хочу вмешиваться не в свое дело… Но ты уверен, что тебе не стоит сегодня уйти пораньше? Мы справимся.
Он вздохнул и отложил молоток. Рассерженный начальник - еще куда ни шло, но начальник, страдающий от несчастной любви… Его ребята этого не заслужили.
– Нет уж, - вздохнул он.
– Давайте-ка сегодня устроим выходной. Эй, ребята, все свободны! Завтра доделаем.
Прошла неделя. Дерек стал нарочно задерживаться на работе, даже растягивал рабочий день, потому что вечерняя пустота в доме только напоминала о пустоте в его сердце. Котенок Забияка верно ждал хозяина, устраиваясь у него на коленях каждый раз, когда тот опускался в кресло перед телевизором.
Дерек смотрел все подряд - бейсбольные матчи, скучные боевики, многочисленные юмористические шоу, ведущие которых как будто стремились перещеголять друг друга непроходимой глупостью и пошлостью. Иногда увиденное раздражало его, но Дерек радовался этому. Раздражение казалось ему хотя бы тенью эмоций, которых он внезапно лишился.
Через неделю он случайно поранил руку пилой на работе - и впервые в жизни задумался о самоубийстве.
Он стал словно одержим этой идеей. «Холли, - повторял он про себя, - она, наверное, заплачет. Эмили маленькая, она еще не поймет…» В тот день он вновь ушел с работы пораньше и заперся дома, размышляя, как осуществить задуманное.
Из открытой двери соседнего дома послышался плач Эмили.
Дерек понял, что никогда не уйдет из жизни добровольно, хотя бы ради того, чтобы иногда встречаться с Холли на улице, любоваться ею, здороваться и беседовать о подрастающей Эми.
Если бы он мог, то заплакал бы вместе с ребенком.
Вечером того же дня Дерек сидел дома и опять смотрел телевизор, временами разговаривая с Забиякой. Две пустые бутылки из-под пива стояли возле кресла, третья была только начата.
– Слушай, не знаю, как тебе, а мне уже осточертел этот ящик. Ты скажи мне…
– Мяу?
– Нет, ты скажи мне - я правильно поступил? Я не трус, я все знаю, но надо же, чтобы хоть у одного из двоих была голова на плечах, верно?.. Ты же сам все видел…
Котенок демонстративно отвернулся.
– Да пошел ты!.. Я-то мужчина, я должен обдумывать ситуацию, будь она проклята…
Спина котенка была красноречивее всяких слов. То ли пиво, то ли взвинченные нервы так повлияли на Дерека - он был твердо уверен, что котенок понимает его, но не желает разговаривать.
– Не спорь, я лучше знаю… Самое-то главное: ведь я - никудышный отец…
Дерек вскочил с кресла и теперь мерил шагами комнату. Ему хотелось бежать куда-то, хотелось все исправить, но он понимал, что это невозможно, и был в отчаянии. Он сам, собственными руками разрушил свою жизнь, свою любовь, свое счастье…
– Я дурак, Забияка, - доверительно прошептал он, наклоняясь к котенку.
– Я люблю ее, она любит меня… Черт побери, я люблю Эмили, как будто она моя родная дочь! Что мне мешало? Зачем я придумал всю эту чушь о том, что я еще не готов? Не слышишь? Ну и не слушай, тебе-то что? Она не простит меня, понимаешь? Я случайно обидел ее, но так сильно, как не смог бы даже нарочно. Какой же я кретин…
От хозяина пахло пивом. Забияка отпрянул и недовольно мяукнул.
– Хватит мне выговаривать, - рассердился Дерек, - уши оборву! Ну напился, подумаешь! И завтра тоже напьюсь. И послезавтра…
Котенок не обратил внимания на угрозы хозяина.
– Ну и ладно… Господи, как же я хочу увидеть Холли!
Эпилог
Солнце еще греет по-летнему, но в воздухе давно уже пахнет осенью, и рано утром на газонах вдоль улиц тает серебристый иней. Впрочем, мало кто встает так рано - разве что Холли Блэйк, которая должна успеть погулять с дочкой, до того как уедет на работу. Холли молча катит коляску по улице, ей надоело заставлять себя улыбаться, тем более что сейчас ее никто не видит. Эмили подросла, и стало понятно, что она очень похожа на свою мать. Иногда в серо-голубых глазах девочки проскальзывает что-то совсем взрослое, слегка печальное - возможно, она чувствует настроение матери.
Пристроив коляску возле дома, Холли идет к машине. Пора говорить Эми «до свидания» и отправляться на работу.
Опять не работает дворник.
Она открывает капот и долго смотрит на переплетающиеся провода. «Надо как-нибудь все это выучить, - устало думает Холли, - все равно придется разбираться самой…»
Это так Похоже на первый день ее знакомства с Дереком, что к глазам подступают слезы.
Холли слышит голос из-за плеча… Безумно знакомый голос, от которого в душе просыпается отчаянная надежда.
– Тебе нужна помощь?
Холли оборачивается и видит Дерека с черными кругами вокруг воспаленных глаз.
«Боже мой, - проносится у нее в голове, - он болен? Или так много пьет? Да он станет алкоголиком, если… Черт побери, мне-то какое дело?!!»
И тут она срывается на крик:
– Какого черта ты здесь околачиваешься? Решил шпионить за мной? Я тебя ненавижу! Убирайся от моего дома!
Дерек молчит. Он слушает, опустив голову, и не говорит ни слова. Запал Холли мгновенно проходит, и она чувствует, как навалившаяся усталость придавливает ее к земле.
«Мое прошлое… - безразлично думает она.
– Мое прошлое стоит и смотрит на меня. Мое прошлое… Моя любовь…»
Дерек не двигается с места. Он оглядывается в ту сторону, где должна стоять коляска Эми.
Но в коляске ее нет.
Как потом вспоминала Холли, все произошло слишком быстро, чтобы испугаться по-настоящему. Крик Дерека - и огромная соседская собака, немецкая овчарка мистера Наттера, уносящая розовый сверток в зубах…
Через полминуты все уже закончилось. Дерек благополучно вернул матери дочь - или дочери мать - кто знает? Во всяком случае, плакали они уже втроем…
А еще через десять минут, после недолгого, но напористого общения с мистером Наттером по телефону, Дерек Кэссиди обнимал Холли и Эмили Блэйк на крыльце их дома.
– Милая, милая, - шептал он сквозь слезы, - я буду самым лучшим отцом. У нас будет все хорошо, я буду заботиться о вас, я буду очень любить вас. Холли… Эми… Честное слово, я буду золотым отцом. Платиновым, - он улыбнулся, - вы меня и с места-то не сдвинете. Вот прямо с вашего крыльца и не сдвинете. Правда, Эми?
Холли улыбалась впервые с того воскресенья, когда они расстались.