Чтение онлайн

Корф в этой чехарде домовладельцев запамятовал последнего. Остальные же авторы именно с него и начинали – с адмирала Клокачева, хозяина дома, из которого в 1820 г. Пушкин и был отправлен на службу в Кишинев.

Сколько же подводных камней встречается на пути поисков истины давно прошедших событий! И этот – еще один из самых невинных.

Здесь, у Калинкина моста, в низовье Фонтанки, оканчивается один из старинных окраинных районов Петербурга – Коломна. У Гоголя в описании Коломны сказано: «Тут всё не похоже на другие части Петербурга; тут не столица и не провинция…» [81] .

Накануне приезда Пушкина, 9 июня, был выпускной акт в Лицее, первый в его истории. «Характер его был совершенно иной: как открытие Лицея было пышно и торжественно, так выпуск наш тих и скромен, – вспоминал этот день И. И. Пущин. – В ту же залу пришел император Александр в сопровождении одного тогдашнего министра народного просвещения князя Голицына… Куницын возгласил высочайше утвержденное постановление конференции о выпуске. Вслед за этим всех нас, по старшинству выпуска, представляли императору, с объявлением чинов и наград.

Государь заключил акт кратким отеческим наставлением воспитанникам и изъявлением благодарности директору и всему штату Лицея.

Тут пропета была нашим хором лицейская прощальная песнь – слова Дельвига, музыка Теппера» [82] .

Многие вехи в послелицейском периоде жизни А. С. Пушкина, такие как создание оды «Вольность», демонстративно вызывающее поведение в театре, история вызова к петербургскому генерал-губернатору Милорадовичу и последовавшее затем откомандирование его на службу к Инзову, заменившее то ли ссылку в Сибирь, то ли заточение на Соловках, настолько хрестоматийно известны, что мы решили на них не останавливаться. Тем более что в заново поднятых материалах об этом периоде жизни поэта обнаружилось многое, что не укладывалось в привычные представления.

27 мая 1817 года Пушкину исполнилось 18 лет. 11 июня, через два дня после выпускного акта в Лицее, он зачислен в Коллегию иностранных дел и 13-го приведен к присяге. Уже закончено ученичество, и поэт живет в Петербурге. Ура! Да здравствует свобода!

И здесь имеет смысл опереться на свидетельства самого Пушкина, на его «Евгения Онегина», хотя, конечно, Онегин – герой романа, а не автор. Впрочем, Пушкина тоже можно считать героем этого романа с его лирическими отступлениями и утверждением «Онегин – добрый мой приятель».

«В Молдавии, в глуши степей» начнет Пушкин первую главу «Евгения Онегина», первого реалистического романа в русской литературе. Какой надо было обладать наблюдательностью, какой способностью вспомнить и осмыслить события пусть бурной, но короткой и очень юной жизни; трехлетнего пребывания в Петербурге после шестилетнего пребывания в Лицее, закрытом учебном заведении при летней императорской резиденции в Царском Селе (6 мая 1820 года он уже отбывает в Кишинев, в канцелярию генерал-лейтенанта И. Н. Инзова).

Прежде всего в послелицейском периоде жизни Пушкина всеми исследователями обычно отмечается его членство в «Арзамасе». «Арзамас» – далеко не первое литературное объединение, существовавшее в Петербурге с начала века, и не единственное, в котором он участвовал. Хотя именно о Пушкине сказал Ф. Н. Глинка: «Овцы стадятся, а лев ходит один». Но «Арзамас» для него был важен. «На выпуск… молодого Пушкина смотрели члены “Арзамаса” как на счастливое для них происшествие, как на торжество», – считал Ф. Ф. Вигель [83] , «человек, – по словам Герцена, – злоречивый, самолюбивый, обидчивый, колкий и умный» [84] . К запискам его мы будем обращаться еще не раз.

Формально «Арзамас» возник как реакция на постановку 23 сентября 1815 года комедии «Липецкие воды», содержавшей злой выпад против Жуковского. Автором ее был активный участник «Беседы любителей русского слова» кн. Шаховской.

Уже 14 октября шестеро «карамзинистов», как они называли себя, – Уваров, Блудов, Дашков, А. Тургенев, Жуковский и Жихарев – решили создать «Анти-Беседу» в противовес сановной «Беседе» – Арзамасское общество безвестных людей.

«Шесть присутствующих братий торжественно отреклись от имен своих, дабы означить тем преобразование свое из ВЕТХИХ арзамасцев, оскверненных сообществом с халдеями Беседы и Академии, в НОВЫХ, очистившихся через потоп Липецкий» – значится в арзамасском протоколе [85] .

«Арзамас» первоначально носил ернический, буффонадный характер, инициированный, в основном, Жуковским: «Арзамасская критика должна ехать верхом на галиматье».

Для Пушкина принятие в Арзамас «имело глубокий смысл, – пишет Ю. М. Лотман, – его принадлежность к литературе получила общественное признание. Зачисление в боевую дружину молодых литераторов – романтиков, насмешников, гонителей “века минувшего” – подвело черту под периодом детства и годами учения. Он почувствовал себя допущенным в круг поэтов общепризнанных» [86] .

Еще лицеистом, подписав свое послание Жуковскому в 1816 году гордым именем «Арзамасец», включился он в это кипение страстей, литературных выпадов.

Из Царского Села 27 марта того же 1816 года пишет он в Москву П. А. Вяземскому: «Безбожно молодого человека держать взаперти и не позволять ему участвовать даже и в невинном удовольствии погребать покойную Академию и Беседу губителей Российского Слова» [87] .

По выходе из Лицея Пушкина уже по всей форме приняли в «Арзамас» и дали имя Сверчок.

«Я не спросил тогда, за что его назвали Сверчком, – вспоминал Вигель, – теперь нахожу это весьма кстати: ибо в некотором отдалении от Петербурга, спрятанный в стенах Лицея, прекрасными стихами уже подавал он оттуда свой звонкий голос» [88] .

Но к этому времени, к 1817 году, «Арзамас» «повзрослел»: в нем появляются такие лица, как Николай Тургенев, Михаил Орлов, Никита Муравьёв. И если и до их прихода раздавались голоса о необходимости перехода от буффонады к критическим разборам литературных новинок и даже изданию журнала, то с их появлением этот вопрос был поставлен решительно. Единой же программы у «Арзамаса» не существовало: одно дело быть всем против чего-то, и совсем другое – быть всем за что-то одно. В «Арзамасе» же собрались люди, близкие между собой по своим взглядам, но по-разному смотревшие на цели общества. На начало «серьезничанья» Жуковский отреагировал так: «Быть бычку на веревочке! Быть Арзамасу Беседой!» [90] .