Чтение онлайн

Преобладание юго-западного диалектного влияния в литературном языке со временем лишь усилилось, т.к. восточно-финские особенности сознательно игнорировались и отвергались авторами, писавшими по-фински. Одним из последствий этого стало длительное сохранение в Финляндии значительных диалектных различий, поскольку литературный язык, ограниченный преимущественно церковной сферой, не мог выступать объединяющим и унифицирующим фактором. Политические и социальные условия того времени не позволили молодому финскому литературному языку стать основным средством коммуникации для говорящих по-фински. Примечательно, что в эпоху Реформации так и не появилось грамматики финского языка, что отличало Финляндию от ряда других европейских стран, где первые грамматики национальных языков были созданы именно деятелями Реформации или сторонниками христианского гуманизма (так случилось, к примеру, в Англии, Франции, Чехии, Венгрии, Польше и ряде других стран). Первая финская грамматика увидела свет лишь через сто лет после появления книг Агриколы, в 1649 г.

10. Деятельность Микаэля Агриколы пришлась на первые двадцать пять лет реформационных преобразований в Финляндии. За это время финская церковь разительно изменилась - из могущественной структуры, оказывавшей активное влияние на все стороны жизни страны, она превратилась в институт, всецело зависимый от государственной власти. Судя по всему, последнее обстоятельство заботило Агриколу в зрелый период его деятельности, когда ему довелось на практике столкнуться с бесцеремонным и подчас разрушительным вмешательством корыстного короля и его чиновников во внутренние вопросы церковной жизни. Очевидно, именно эта обеспокоенность объясняет, почему Агрикола - как член кафедрального капитула, а затем епископ Турку - старался, чтобы не произошло разрушения традиционных основ христианской жизни страны, в хрупкости которых ему не раз приходилось собственнолично убеждаться.

Агриколу правильно было бы назвать человеком “золотой средины”, избегавшим резких перемен и потрясений: как показывает анализ его деятельности, свою миссию он видел в том, чтобы, опираясь на положительные моменты в национальной церковной традиции, предшествовавшей Реформации, постепенно насадить элементы нового учения и мировосприятия. Именно поэтому, помимо чисто административных вопросов, связанных с епархиальным управлением, свое главные усилия он посвятил реформированию богослужения и молитвенной практики на основе новых евангелических принципов, равно как и переводу Св. Писания на народный язык. Данное обстоятельство обусловило наличие в предисловиях и комментариях Агриколы просветительских элементов и известный налет дидактизма, в чем сказалось влияние идеалов североевропейского христианского гуманизма.

Заметим при этом, что, как и у многих других деятелей Реформации, в сознании Агриколы тесно переплелись два на первый взгляд противоположных момента. С одной стороны, как показывают отдельные его высказывания, он был не чужд предчувствия конца света, в связи с чем действительность рисовалась ему весьма мрачной (см. ниже предисловие к «Книге молитв»). В то же время это отнюдь не мешало ему заниматься практическими, жизненными проблемами, обращая внимание не только на чисто религиозные вопросы, но при случае также на проблемы политического, экономического или юридического порядка (свидетельством того - его усилия по реформированию системы школьного образования в Финляндии, упомянутый выше перевод Морского уложения г. Висбю или же участие в дипломатических переговорах с Россией).

В деятельности священников обновленной церкви он усматривал два главных момента: во-первых, проповедь Слова Божиего - тщательно исследованного и пропущенного через внутренний духовный опыт; и, во-вторых, личный пример, долженствующий пробудить в каждом члене Церкви (“Общины”, или “Собрания верующих”, по принятому в то время выражению) ощущение индивидуальной, живой связи с Богом. Как мы видели, реалии Финляндии тех лет далеко не всегда соответствовали этим пожеланиям, и, тем не менее, Агрикола сохранял верность своим идеалам. Именно таким духовным учителем – рассудительно-спокойным и вместе с тем твердо стоящим на своих принципах - он более всего запечатлелся в памяти потомков. Приведем в заключение цитату из монографии о Микаэле Агриколе пера известного финского церковного историка первой половины XX в. Яакко Гуммеруса (к слову сказать, в 1920-1933 гг. он возглавлял епископскую кафедру в Тампере, истоки которой принято возводить к Выборгской кафедре, и о пастырской работе знал не понаслышке): “Характер Агриколы обнаруживает нечто такое, что представляется типично финским: скромность, умиротворенная созерцательность, склонность ко всему подходить с дидактической меркой; пожалуй, даже некоторая пресность, порой переходящая в педантизм, за которым, тем не менее, ощущается твердая решимость делать свое дело; мужественное стремление двигаться вперед, непоколебимая надежда, не угасающая даже в самых, казалось бы, безнадежных обстоятельствах. Источником этой твердости и упорства является внутреннее благочестие, прошедшее школу Креста. Этому благочестию неведомо прекраснодушие, но также радость и ликование, свойственные Лютеру - при всей строгости его нрава: суровое, исполненное важности и вместе с тем мужества, оно наполняет душу глубоким покоем. Не узнаются ли во всем этом характерные черты финского духовного типа...?” (Gummerus 1941, 116 s.).

Из сочинений Микаэля Агриколы

1. Предисловие к Новому Завету (1548)

Любезный христианский читатель, достопочтенный обитатель Финляндии1, Хяме и Карелии, и всякий человек, возлюбивший Господа Иисуса Христа! Перед тобою книги Нового Завета, наполовину с греческих, наполовину с латинских, немецких и шведских книг на финский язык переведенные по милости, дарованной нам Духом Господа Иисуса Христа. До сих пор язык сего края был крайне мало - чтобы не сказать вовсе никак не был - в книжном или рукописном употреблении. Прими же с благосклонностью, Господа ради сей труд, каковым бы он ни оказался.

Да будет тебе известно, что изначально Новый Завет был написан святыми евангелистами и апостолами по-гречески, за исключением Евангелия от св. Матфея и Послания св. Павла к Евреям, которые, как полагают, были написаны на еврейском языке. Когда же вера Христова и христианство утвердились в Риме и Италии, где говорили на латинском языке, книги Нового Завета были переведены на латынь. Поскольку в дальнейшем вера Христова и христианство пришли оттуда в Германию, Англию, Данию, Швецию, а также к нам и в другие края, признавшие верховенство Римской церкви, Святая Библия, Слово Божие, богослужение и обряды в названных странах, не исключая и нашей, стали совершаться лишь на латыни, хотя богослужению полагалось звучать на языке страны, принявшей веру. Ведь если Христос пришел спасти все человечество, Его слова, возвещенные нашего блаженства ради, должны быть доступны и ясны всем, а не сокрыты от [понимания] людей, как это, увы, имело место прежде, к великому соблазну для душ. Равным образом апостол Павел в 14-й главе Послания к Коринфянам высказывает настоятельное пожелание, чтобы в христианской церкви звучали всем понятные слова, потребные для духовного блага наших ближних: “Но в собрании верующих лучше скажу пять слов понятных, чтобы наставить и других, чем десять тысяч слов на непонятном языке” и т.д. По причине засилья латыни сложилось неудовлетворительное положение дел. Во времена не столь отдаленные некоторые из священников, возглавляющих собрания верующих, разумели латынь весьма скверно либо не понимали вовсе. И в наши дни, бывает, невежды заседают в святых местах и из рук вон плохо наставляют вверенный им народ. Иные лишь изредка утруждают себя составлением проповедей и не радеют о том, чтобы научить бедный народ молитве «Отче наш», не говоря уже о более сложных истинах христианского учения, а ведь служение священника в том и состоит, чтобы наставлять народ в катехизисе и Слове Божием. Иные же столь зловредны, что из тщеславия, зависти или же корысти ради не желают расставаться со своей должностью и другим не дают проповедовать Слово Божие. Таковых не уставал обличать Христос, особенно в 11-й главе Евангелия от Луки: “Горе вам, учителя Закона! Вы присвоили себе ключи от знания и сами не вошли, и тех, кто хочет войти, не впустили.” Однако теперь /в Финляндии/ никто из священников или наставников не сможет оправдать собственную леность и небрежение служением ссылкой на незнание латинского или шведского языков. Именно с этой целью Новый Завет был простыми словами переведен с оригинала, являющегося творением апостолов и евангелистов. Помимо того, на полях текста либо в конце каждой главы помещены пояснения, дабы люди, не особенно сведущие в Святой Библии, смогли ее и сами уразуметь, и другим растолковать. Таким образом, текст передает слова Божественного Святого Духа, а предисловия и пояснения помещены для лучшего его разумения. И пусть отдельные слова, услышанные впервые, поначалу покажутся странными и режущими слух, все же я тешу себя надеждой, что со временем через регулярное чтение сделаются они более привычными и приятными. Строгому же критику, которому этот перевод покажется неудовлетворительным, я посоветовал бы вспомнить слова св. Иеронима, обращенные к Паммахию в сочинении De optime genere interpretandi /О наилучшем способе перевода/: “Simplex translatio potest errorem habere, non crimen” /Простой перевод может заключать в себе ошибку, а не преступление/.

Если же кто-то спросит: “Откуда мне узнать, когда и при каких обстоятельствах народ страны Финской принял крещение?”, я расскажу следующее. В лето 1150-е от Рождества Христова королем Швеции был избран Эрик Седварсон, которого теперь мы величаем Эриком Святым. Тотчас после своего избрания стал он думать, чтобы веру Христову насадить также и в Финляндии. С этой целью отправился он туда с большим войском, захватив в поход и св. Генриха, тогдашнего епископа Упсальского. Начав войну против /племени/ финнов2, он одержал победу, /а затем/ даровал им милость, сделав их своими союзниками и дозволив проповедовать среди них Слово Божие. Прежде чем вернуться восвояси, поставил он в здешних краях епископом и проповедником св. Генриха, которого на следующий год убили (был он родом из Англии). С тех самых пор в епархии Турку, как и повсюду, один лишь латинский язык был в употреблении в церквах, собраниях верующих и за богослужением: тому свидетельством старые церковные книги, которые до сих пор можно найти в храмах. Так было крещено /племя/ финнов. В год 1248-й другой король, Эрик по прозвищу Леспэ, направил в Финляндию крупное войско под командованием своего зятя Биргера Ярла, который одержал победу над /племенем/ Хяме. И не оставлял он их в покое до тех пор, пока они не согласились принять крещение и сделаться христианами, получив в обмен гарантии своей жизни и имущества. Не принявших же крещение он по-прежнему преследовал, пока и они не крестились. Вот как /племя/ Хяме было обращено в христианство. Далее, в 1293 г. от Рождества Христова господин Торгильс, маршал Швеции, с немалым войском двинулся в землю карел, ибо последние много вреда причиняли Хяме и Финляндии, в особенности же христианам. Карелы были покорены шведами, которые вслед за тем выстроили Выборгский замок и город для отпора карелам и русским. Вот таким образом карелы сделались христианами, обратившись в веру Христову.

Кроме того, предполагается, что жители прибрежных районов Уусимаа, входящих в состав ленов Порвоо и Раасепори, а также обитатели островов /вблизи побережья/ Каланти и Похъянмаа, и по сию пору говорящие на шведском языке3, /некогда/ прибыли из Швеции или с острова Готланд. Когда же безбожные язычники-финны, обитавшие во внутренних районах, попытались по своему обычаю причинить вред островным жителям, те на кораблях и лодках бежали в Швецию, прося защиты и помощи у родственников и приятелей. По этой причине они сделались христианами задолго до того, как были обращены жители Финляндии.

Хотя каждое из /названных/ племен отличается своим наречием и языковыми особенностями, вследствие чего в каждой области говорят по-своему, епархию в целом принято именовать Финляндией, т.к. область /Собственно-/Финляндия стала как бы матерью всем прочим. Именно эта провинция раньше других приняла крещение; здесь же располагаются главный храм и епископская кафедра. Вот почему при переводе Нового Завета более всего учитывался диалект /Собственно-/Финляндии, однако по возможности использовались слова и выражения, заимствованные из других диалектов. Обилие наречий в Финской епархии удивлять не должно: хотя все финские земли образуют одну и ту же епархию, они разделены на семь замковых ленов4, о чем упоминает Якоб Циглер Ланданус5. Из них первый и главный – это лен Южной и Северной /Собственно/-Финляндии, второй - Верхняя и Нижняя Сатакунта, третий - Хяме, четвертый - Карелия, пятый - Уусимаа, шестой - Раасепори, седьмой - Восточная Похъянмаа, кроме Каланти и прилегающих районов. Неудивительно поэтому, что в нашем краю и епархии столько речевого разнообразия и в каждой области непременно услышишь какие-нибудь особенные слова и выражения.

Да не прогневается добрый христианин, читатель этой святой Книги, обнаружив в новом финском переводе какие-либо погрешности, неточности, странности или неблагозвучные слова. Nam nihil simul inceptum et perfectum esse constat /Ибо, как известно, ничто не бывает одновременно новым и совершенным/. Если же некий ревнующий о Боге муж возьмется выполнить сей труд лучше /нашего/, он волен делать это, но только пускай приготовится к строгой критике. И да будет известно всякому ученому и неученому – священнику, капеллану, дьякону или простому мирянину, - что следует прилежно внимать словам этой книги, постоянно держать их в уме, размышлять о них и через то удостоиться вечной жизни, каковой да сподобимся мы все по милости Господа нашего Иисуса Христа. АМИНЬ.