Чтение онлайн

Помимо личных моментов, подобная трактовка государя является следствием известной доктрины Лютера о “двух царствах”, или “о двух властях” - духовной и светской. С одной стороны, Лютер выступил за их отделение друг от друга, но, с другой, все же счел необходимым наделить государей особой ролью как custodes utriusque tabulae (“хранителей обеих скрижалей” - имеется в виду Моисеев Декалог), обязанных осуществлять cura religionis (“заботу о религии”) - тем самым фактически он признавал божественный характер светской власти (Маграт 1994, 249-253; Kouri 1984, 227-228, 233 ss.). Правда, у отца Реформации, особенно почитавшего Августина, вопрос о взаимоотношениях церкви и государства оказывается вписан в более широкую проблематику двух царств, или градов (Божиего и мирского): коль скоро лишь немногие индивиды в силу выдающейся личной праведности могут считать себя действительно принадлежащими граду Божиему, появляется необходимость во внешней силе, способной навести общественный порядок и направить неправедных на истинный путь («Закон дан неправедным, дабы те, кто не является христианами, через закон удерживались от дурных дел» - цит. по: Reardon 1981, 85 s). В этом смысле государство является орудием Бога в посюстороннем грешном мире: подобно прочим мирским («естественным») установлениям – семье, профессиональному и социальному призванию (лат. vocatio) - государство служит осуществлению замысла Бога о его творении. Следствием этого было отсутствие твердого запрета на вмешательство светских государей в церковную жизнь, что очень быстро привело к подчинению церкви государству, ставшему столь характерным для лютеранских земель.

В этой связи нас не очень удивит весьма патетическое восклицание Юстена: “... как же сможем мы распространять Слово и служить Богу, если они (светские государи) воспротивятся тому и не будут /нам/ оказывать содействие?”. Применительно к светским владыкам Юстен употребляет библейское выражение “щиты земные”: уже Лютер, разочаровавшись в спонтанной народной Реформации, пришел к выводу о важности и полезности участия светских государей в выработке религиозной политики, т.к. им надлежало оберегать социум от угрожавшего ему хаоса; для примера сошлемся на высказывание реформатора в одном из писем к курфюрсту Саксонскому в 1526 г.: “Так как папский порядок отменен, то все учреждения делаются Вашим достоянием, как верховного главы. Ваше дело всем этим управлять; никто другой не может и не должен об этом заботиться” (цит. по: Порозовская 1995, 136). Образ идеального, “боголюбивого” государя был известен еще со времен Средневековья: в Скандинавии он получил особую разработку в “Откровениях св. Бригитты” (Мяэотс 1985, 83-84), знакомых церковным книжникам Финляндии (вспомним епископа Хемминга, о котором речь шла во Введении) и, надо думать, вполне доступных Паавали Юстену, автору “Хроники епископов финляндских”, в которой упоминаются контакты иерарха из Турку со шведской духовидицей.

Помимо указанных обстоятельств, необходимо также иметь в виду, что по своим представлениям об общественном устройстве Юстен, как и другие деятели финской Реформации, был, конечно же, убежденным монархистом: послушание законному государю распространялось и на религиозную сферу (если, разумеется, монарх не нарушал коренных вероучительных принципов Реформации). Как нам представляется, именно эта особенность его мировоззрения, а не простой лишь конформизм (хотя в реальных обстоятельствах той эпохи не обходилось, конечно, и без него) позволяет объяснить его лояльность всем трем королям из династии Ваза, в правление которых ему довелось занимать епископскую кафедру. В Предисловии Юстен упоминает о своих личных контактах с Густавом Вазой во время длительного пребывания последнего в Выборге во время войны с Россией (сер. 1550-х гг.): автор Постиллы подчеркивает, что рассказы о первых годах Реформации в Шведском королевстве он сам слышал из монарших уст. Упоминая об этом, Юстен, несомненно, стремился продемонстрировать свое знание истории Реформации в Швеции и как бы давал понять, что осведомлен о ней отнюдь не понаслышке; кроме того, в его словах можно уловить намек на то, что король, удостоивший его назначения на пост ординария Выборгского в достаточно молодом возрасте (Юстену было тогда не более 35 лет), сохранил к нему благосклонное отношение. Правда, о том, как всё было на самом деле, нам не известно, тем более если вспомнить, что после смерти Агриколы в 1557 г. Густав Ваза по какой-то причине не пожелал сделать Юстена епископом Турку. Мы уже отмечали, что принцип беспрекословного послушания монарху, характерный для Юстена, существенно отличает его от того же Агриколы. Отметим, к примеру, тот факт, что последний в конце 1540-х гг. заказал список “Шведской истории” Олауса Петри, на которую Густав Ваза фактически наложил запрет: подобное неповиновение было немыслимо для Юстена (другое дело, что много позже, составляя свою “Хронику епископов финляндских”, Юстен ознакомился с упомянутым сочинением, но это случилось в изменившихся обстоятельствах, когда самовластного короля уже не было в живых).

В заключительной (“практической”) части Предисловия автор упоминает три причины, побудившие его написать свою Постиллу. Во-первых, после более чем 30 лет церковного служения он испытывал потребность оставить о себе некоторую память, своего рода “отчет будущим поколениям”. При этом епископ смотрит на себя как на облеченного особой ответственностью и отнюдь не случайно говорит о “вверенных ему людях финских”. Юстену был свойствен еще во многом средневековый взгляд на епископа как на верховного пастыря, поставленного от Бога, что было вполне естественно, учитывая факт сохранения епископального устройства в реформированной шведско-финляндской церкви. В средневековый период, помимо монахов-проповедников, именно епископы были наделены преимущественным правом произносить проповеди, тогда как рядовое духовенство обязано было в основном совершать богослужения и отправлять требы. В этом смысле сборник Паавали Юстена вполне соответствовал средневековому жанру ученой латинской постиллы, составленной епископом. Второй причиной, побудившей Юстена взяться за перо, было стремление помочь священникам при составлении ими собственных проповедей (несколько раз в тексте фигурирует выражение «заметил я …», свидетельствующее об интересе епископа к проповеднической деятельности своих подчиненных). Главным в деятельности евангелического священника Юстен видел именно проповедь и наставление в Слове Божием: неслучайно, критикуя католичество, он особо выделяет невежественность духовенства, главная функция которого была чисто литургической и сводилась к “бормотанию папского правила” (…demurmurato canone papistico…). К числу же главных «достижений» Реформации (в том числе и в Финляндии) он относит как раз то, что «по воскресным и праздничным дням произносятся по три проповеди». При этом епископ счел необходимым особо указать на тяготы, сопровождавшие служение пасторов новой церкви, и напомнил об их главной обязанности - проповедовать Слово.

В Синодальных статутах 1573 г. епископ Турку также настаивает на том, что проповедник должен хорошо знать текст Священного Писания и отталкиваться первую очередь от него. С другой стороны, Реформация породила также потребность в новых комментариях к Священному Писанию, поскольку Слово Божие было понятно далеко не всякому (это касалось не только мирян, но и священников). Как представляется Юстену, протестантские толкования Слова отличаются большей компетентностью и глубиной в сравнении с тем, что издавалось в предыдущую эпоху. Он с пиететом упоминает имена ученых немецких реформаторов из Виттенберга, у которых ему в свое время довелось учиться: среди цитированных им авторитетов фигурируют Лютер, Меланхтон, Бренц, Круцигер, Майор, с комментирующими трудами которых он настоятельно рекомендует ознакомиться приходским священникам. Епископ отдавал себе отчет в том, что пасторам, испытывавшим серьезные материальные затруднения и поглощенным повседневными заботами, часто было не до составления оригинальных проповедей (Siljamki 1958-1961, 44 s..). Более того, Паавали Юстен даже предостерегает священников от чрезмерного полагания на собственные способности, поскольку за этим может стоять суетное тщеславие. Последняя деталь особенно интересна, поскольку здесь можно уловить уже симптомы наступления нового периода в истории Реформации, когда протестантские церкви, в том числе и лютеранская, начали превращаться в церкви по преимущественно “учительные”, озабоченные “правильным” толкованием Слова в свете своих основных доктринальных положений (Christensen, Granson 1969, 255 s.).

В предисловии к Постилле (сходное мнение звучит и в Статутах) Паавали Юстен высказывает свое отрицательное отношение к такому стилю произнесения проповеди (вероятно, не чуждому священникам того времени - ср. Kansanaho 1953, 262 s.), когда проповедник впадал в чрезмерную патетику, прибегая к обильной жестикуляции и прочим внешним эмоциональным проявлениям: по мнению строгого и «по-фински» сдержанного епископа, все это лишь отвлекает слушателей от сути обсуждаемых вопросов. Епископ Турку наставляет, что проповедник обязан, с одной стороны, хорошо разбираться в основных темах нового богословия (примерный перечень которых приведен в его Предисловии), а, с другой, - должен уметь адекватно излагать их своим слушателям.

Подобный взгляд финского автора на характер деятельности “служителей Слова” сообразуется с высказываниями Лютера; сошлемся для примера на одно место из “Застольных речей” последнего: “Всякий проповедник должен научиться проповедовать просто и без прикрас; ему надлежит помнить, что он проповедует простым людям, особенно если это крестьяне, разумеющие столь же мало, что и юнцы в возрасте 12, 13, 14 или 20 лет, коим следует проповедовать отдельно.... Но делать это надлежит таким образом, чтобы люди поняли проповедь и исправили свою жизнь.... Следует приноравливаться к своим слушателям. Самая обычная ошибка проповедей заключается в том, что бедный народ мало чему может из них научиться.... Простая проповедь есть великое искусство. Именно это отличало поучения Христа.” (Luther 1967, 47-48 ss.). Сходные проблемы вставали и перед проповедниками Финляндии, подавляющее большинство населения которой составляли неграмотные крестьяне.

Третья причина составления Постиллы Юстена была практического свойства: заметив плохую слаженность проповедей многих подначальных ему священников, умудренный епископ пожелал составить для них своего рода образец, причем он не скрывал, что многие отрывки были заимствованы у ведущих лютеранских авторитетов Германии.

Завершается Предисловие не лишенным пафоса и этикетного самоуничижения призывом к молодому поколению приняться за составление собственных проповедей, дабы остаток своих дней автор “Постиллы” смог провести “беспечально и в истинном покаянии”. Остается лишь выразить сожаление, что Постилла Паавали Юстена не дошла до нас в основной своей части, ведь она могла бы дать немало ценного для понимания как общей истории Реформации в Финляндии, так и церковно-богословских представлений ее автора.

2. Фрагменты Служебника (1575)

1. (Текст Confiteor, начальной покаянной молитвы)

Подойдя к алтарю, священник вначале говорит:

Исповедую перед Богом Всемогущим и перед вами, братья, что я, грешный, согрешил в своей жизни мыслью, словом, делом и неисполнением долга. Моя вина, моя великая вина. Посему прошу нашего Господа Иисуса Христа помиловать меня, грешного, и умоляю тебя даровать мне, грешному, отпущение грехов Его именем и властью.

Вслед за тем министранты произносят отпущение:

Да смилуется над тобою Бог Всемогущий и да отпустит тебе твои грехи, да укрепит тебя от всякого зла: да ободрит и укрепит тебя во всяком благом деле, и да пребудет Иисус Христос проводником твоим в жизнь вечную. Аминь.

Священник обращается к народу со следующими словами покаяния:

Братья и сестры, возлюбленные во Христе Иисусе!

Собрались мы на Вечерю нашего Господа Иисуса Христа, дабы вкусить Его драгоценное Тело в хлебе и вине, как Он нам заповедал и установил в воспоминание о том, что Свое Тело и Кровь отдал во искупление грехов наших. Мы же, хоть и отягощенные своими грехами, всем сердцем желаем освобождения от них. Посему, преклонив колени, устами и сердцем воззовем к Господу Богу, Отцу нашему Небесному, осознаем наше недостоинство, а затем попросим Его о милости и снисхождении к нам, обратившись с такими словами: “Жалкий я грешник, во грехе зачатый и во грехе рожденный, бесславно влачащий свою грешную жизнь, всем сердцем исповедую Тебе, Боже Вечный и Всемогущий, Отче Небесный, что не возлюбил Тебя превыше всего и не возлюбил ближнего своего, как самого себя. И, что еще прискорбней, согрешил я против Тебя и Твоих святых заповедей помыслами, словами и делами. Посему сознаю себя достойным ада и вечных мук, если Ты примешься судить меня по всей строгости Твоего нелицеприятного суда и по моим грехам. Но Ты, Отче Небесный, обещал милость и снисхождение жалким грешникам, жаждущим исцеления и с искренней верой прибегающим к Твоей неизреченной милости: к таковым Ты пребудешь милостив, невзирая на совершенные ими прегрешения, каковых более не вменишь им в вину. На это и я, многогрешный, крепко уповаю, умоляя Тебя, да пребудешь Ты по обетованию Твоему милостив и благ ко мне и да отпустишь мне мои прегрешения ради прославления и возвеличивания Твоего Святого Имени.