Чтение онлайн

И вот ради того, чтобы простые люди смогли получить на финском языке нечто вроде переложения Катехизиса святого Лютера, а также Катехизис /в собственном смысле слова/, который они были бы в состоянии осилить и /с его помощью/ лучше уразуметь Катехизис святого Лютера, составил я в краткой, доходчивой форме настоящий Катехизис и отдал его в печать. И если бы не некоторые обстоятельства, он давно бы уже увидел свет. В каждом пункте за основу я принял толкование святого Лютера, дабы все были ознакомлены с этим фундаментом всех прочих толкований. По той же самой причине я несколько изменил слова святого Лютера, дабы они стали понятнее простым людям. Кроме того, ради лучшего понимания /простыми читателями/ я расширил каждый пункт, построив его в форме вопросов и ответов и снабдив цитатами из Слова Божиего, дабы каждый читатель уразумел, насколько данное место согласуется со Словом Божиим.

Молю всех добрых людей финских, дабы они с пользой употребили сей скромный труд и пояснения /к нему/ и читали его с охотой. Ибо он составлен не для многоученых, премудрых мужей, а для людей простых, нуждающихся в поучении. Пусть же Господь Всемогущий ради единственного и возлюбленного Своего Сына, Господа нашего Иисуса Христа сохранит и укрепит Свое Слово и дарует нам /способность/ усвоить его в чистоте, а все лжеучения, воздвигнутые на него, милостиво рассеет ради прославления Своего Святого имени. Аминь.

(Перевод со старофинского выполнен по изданию: Catechismus eli Christilisen opin pcappalet... Ericus Erici Episcopus Aboensis. Stockholmis 1614)

Комментарий

Предисловие к Катехизису епископ Турку предназначил в первую очередь для приходских священников и “христианских родителей” (Christiliset wanhimat), поскольку, как подчеркивается особо, на тех и других возложена ответственная миссия приобщения подрастающего поколения к основам христианской веры. В начале XVII в. данное обстоятельство обусловило потребность в более развернутом изложении “правильной” евангелической веры, что не могло не отразиться на общей эволюции жанра катехизиса в лютеранских странах после Лютера, когда последователи великого реформатора стали усложнять композицию своих сборников и наполнять их информацией богословского характера. Вспомним, с другой стороны, что в начале XVII в. на повестку дня финской (как и шведской) церкви встала не решенная в период ранней Реформации задача укоренения основ лютеранского учения и лютеранского миросозерцания в широких массах народа. В условиях Финляндии того времени с ее преобладающим аграрным населением, к тому же рассеянным на значительной территории (зачастую вдали от приходских храмов), это было делом весьма непростым. Еще на Упсальском соборе 1593 г. было заявлено о необходимости налаживания во всех епархиях Шведского королевства новой системы религиозного воспитания с акцентом на преподавании катехизиса. Тот же Лютер, столкнувшись на практике с плачевным духовным состоянием широких масс народа, вынужден был скорректировать свои первоначальные идеи о христианской свободе, постаравшись восстановить утраченное равновесие между верой и нравственностью.

Приведем выразительный отрывок из предисловия Лютера к составленному им Малому катехизису, тем более что Эрик Соролайнен, несомненно, знакомый с этим текстом, примерно так же оценивал состояние народной религиозности в своей собственной епархии (Постилла тому свидетельством): “Написать катехизис ... принудила меня горькая необходимость, испытанная в то время, когда я был визитатором. Господи, Боже мой! Каких вещей не насмотрелся я! Простой народ решительно ничего не знает о христианском учении, особенно по деревням, и, однако, все называют себя христианами, все крещены и принимают св. Тайны. Ни один не знает ни Молитвы Господней, ни Символа веры, ни десять заповедей, живут, как скоты бессмысленные, и однако, не успело появиться Евангелие, как уже мастерски научились употреблять во зло христианскую свободу” (цит. по: Порозовская 1995, 138).

Вследствие этого церковные власти принялись внушать простому народу не идею спасения одной только верой, без всяких добрых дел и заслуг, но также необходимость исполнение Закона в качестве залога спасения души. Один из важнейших принципов раннего протестантизма - требование свободного толкования Слова Божиего - фактически перестал распространяться на простых мирян, преимущественным же правом на это (а заодно и властью над совестью прихожан) оказался наделен приходской священник («наставник и проповедник», в терминологии епископа Эрика): “По иронии судьбы движение, которое придавало такое значение Писанию, впоследствии стало отказывать своим менее образованным членам в доступе к этому самому Писанию из опасения, что они могут неправильно его истолковать.... Толкование Писания становилось уделом небольшой привилегированной группы людей (Маграт 1994, 192). Впрочем, как явствует из рассматриваемого текста Эрика Соролайнена, деятели Реформации не видели здесь особого противоречия: ссылки на практику древней Церкви, на “время оно” (illud tempus), когда все было “истинно”, позволяли им справиться со щекотливыми дилеммами. Епископу Турку, насмотревшемуся на всякого рода нестроения и безобразия в собственной епархии, казалось само собой разумеющимся, что в эпоху ранней Церкви “боголюбивые, исполненные благочестия проповедники и наставники, а также апостолы, их ученики и прочие учители Церкви ревностно научали и молодых, и старых” - и научали не чему-нибудь, а катехизису, который воспринимается автором как «малая Библия», «сумма всего христианского учения». О том же недвусмысленно выразился Лютер в своих “Застольных речах”: “Катехизис заключает в себе совершеннейшее и чистейшее учение. Посему надлежит его неустанно проповедовать, все же публичные проповеди должны опираться на него. Я бы желал, чтобы катехизис был проповедуем ежедневно и чтобы его просто зачитывали по книге (Luther 1967, 25-26). Вообще говоря, фигура Лютера вознесена в «Предисловии» на недосягаемую высоту: финский автор снабжает его эпитетом «святой», а, кроме того, именует «великим Доктором» и «премудрым мужем», что довольно-таки странно читать в протестантском тексте, однако это соответствовало фактической «сакрализации» Лютера, совершившейся в Германии и Скандинавии к началу XVII в.

Подобный взгляд на катехизис и решающую роль духовенства в его «популяризации» среди масс вполне отвечал сословному мышлению, господствовавшему тогда в Финляндии (как и в Швеции) и унаследованному еще от средневековой эпохи. В начале XVII в. для шведско-финляндской церкви был разработан официальный чин представления пастора общине (forma introducendi novum Pastorem), что подчеркивало весьма высокий социальный статус приходского настоятеля (Parvio 1961-1963, 51 s). Как явствует из данного документа, в функции евангелического священника, входило “наставление в Евангелии и совершение таинств” - ministerium docendi Evangelium et porrigendi sacramenta (примечательно, что в этом определении на первое место поставлена именно учительная роль). Особая роль священнослужителей в структуре Церкви представляется ученому епископу чем-то естественным и само собой разумеющимся: неслучайно в «Обращении» к читателям своей Постиллы (см. выше наш перевод) он просит их особо молиться за тех, “кто заботится о стаде Христовом и служит Его Общине”; о себе же он говорит, что на протяжении сорока лет “служит Общине Господа и является ее предстоятелем” (“olen Jumalan seuracunda ... palwellut ia sen edesseisonut”).

Помимо указанных причин, острая межконфессиональная борьба, характерная для второй половине XVI - начала XVII вв., делала насущной потребность в издании катехизисов, по которым народ полагалось учить основам «правильной» веры. Когда Эрик Соролайнен говорит о рядовых прихожанах, он отнюдь не случайно называет их в своем предисловии “слушателями” (cuuliat), поскольку, будучи в массе своей неграмотными или малограмотными, они научались катехизису со слуха, внимая наставлениям пастора.

В рассматриваемый период лютеранству в Финляндии на первый взгляд как будто не угрожала опасность со стороны какой-либо другой конфессии. Однако нельзя забывать, что шведские короли (в это время правил Густав II Адольф) находились в постоянной конфронтации с Сигизмундом III Вазой и его преемниками, царствовавшими в Речи Посполитой, причем религиозная составляющая (лютеранско-католический конфликт) играла здесь не последнюю роль. Такое положение порождало, в частности, потребность в издании массовых катехизисов, долженствующих привить подданным Шведской короны «истинное» вероучение, исповедуемое их государем. Кроме того, общий дух жесткости и нетерпимости, присущий рассматриваемой эпохе, не мог не подвигнуть на составление достаточно лапидарных вероучительных книг. Неслучайно тот же Эрик Соролайнен в одной из проповедей своей Постиллы без обиняков заявляет, что “катехизис...
– это сумма всего христианского учения. Научающий же или проповедующий вразрез ему является лжепророком” (проповедь на 8-е воскресенье после Троицы: Постилла, часть II). В соседних с Финляндией прибалтийских странах, ставших яблоком раздора между Швецией и Речью Посполитой, также велась интенсивная религиозная пропаганда, вследствие чего там появились как католические, так и лютеранские катехизисы на литовском и латышском языках (первый литовский католический катехизис М. Даукши, 1595 г.; евангелический латышский катехизис Г. Манцеля, 1631 г.).

Поскольку катехизис в Финляндии в этот период заучивался преимущественно со слуха, сложился даже особый жанр т.н. “катехитических проповедей”, которые обычно произносились во время Рождественского и Великого постов: по окончании такой проповеди священник был вправе устроить опрос слушателей по изложенному материалу. Проповеди Постиллы Эрика Соролайнена, составленной уже после выхода его Катехизиса, содержат примерную схему опросов, которые проповедник должен был устраивать своим слушателям по окончании богослужения: по мнению епископа, такого рода практика призвана была активизировать внимание прихожан во время самой проповеди, причем подчеркивалось, что экзаменатору надлежало подходить к делу со всей серьезностью. Об этом же говорится и в приведенном предисловии к Катехизису. Кроме того, в сельских приходах время от времени появлялись инспекторы, специально присланные из епархиального центра для проведения выборочных опросов на знание основ катехизиса. В этих опросах можно усмотреть прообраз той системы проверок на знание катехизиса (т.н. kinkeri < шв. ginger), которая утвердилась в финской церкви в середине XVII в. (просуществовав до самого конца XIX столетия). Собственно говоря, сама форма вопросов и ответов, принятая в Катехизисе Эрика Соролайнена, предполагала проведение подобных опросов, причем не только в храмах, но и дома, где благочестивым отцам семейств надлежало проводить катехитические беседы среди своих детей и слуг. Нетрудно себе представить, что механическое заучивание катехизиса было для простого народа занятием весьма утомительным и малоприятным: об этом, кстати, епископ прямо говорит в данном предисловии, сокрушаясь о нерадивых священниках, которые уклоняются от катехитических опросов из опасения, что их «слушатели придут в дурное расположение духа». С другой стороны, следует признать, что именно эта система, усовершенствованная и развитая при преемниках Эрика Соролайнена, оказалась достаточно эффективной и помогла привить основы лютеранского учения широким массам народа.

В своем предисловии Эрик Соролайнен выделяет два момента христианского воспитания, которые являются основополагающими для формирования протестантской личности: во-первых, ощущение своего предстояния перед Богом и, во-вторых, вытекающие отсюда ответственность и самодисциплина. Только личность, выработавшая в себе подобные качества, вправе рассчитывать на милость Божию. При этом для протестантского епископа, последователя Лютера и почитателя Августина (многочисленные цитаты из последнего, разбросанные в Постилле, тому свидетельством), непреложным является факт фундаментальной испорченности человеческой природы, о чем он напоминает читателю уже в самом начале своего «Предисловия»: «… дети по своей природе не в состоянии познавать Бога и жить в согласии с Его волей, а, скорее, расположены к греху и всяческому нечестию». Формирование же личности, почитающей Божии установления, является целью и результатом целенаправленной системы религиозного воспитания. Неслучайно Эрик Соролайнен ищет в церковной истории (начиная с ветхозаветного периода) образцы сознательного, ответственного подхода к воспитанию в вере подрастающего поколения.

Всё, что епископ Турку говорит о роли “христианских родителей” в благочестивом воспитании подрастающего поколения, вписывается в идеальную картину семьи (“дома”, иначе “домохозяйства”, нем. Haus, старофин. huonekunta), нарисованную в ряде сочинений Лютера (в частности, в его Малом катехизисе). Лютер специально подчеркивал, что отцы семейств наделены от Бога большой властью, но одновременно и громадной ответственностью: по его словам, поставленные во главе “дома” обязаны «повиноваться Богу и прежде всего должны добросовестно нести свое служение, причем не только обеспечивая пропитанием своих детей, слуг и подчиненных и заботясь о них внешним образом, но прежде всего воспитывая в них уважение к Богу и благоговение перед Ним” (цит. по Arffman 1999, 224 s.). К XVII в. в протестантских странах начали складываться традиции и навыки семейного благочестия с характерными для них совместным чтением Библии, пением псалмов или хоралов и молитвами, причем «в распространении и утверждении протестантской веры [на семейном уровне] ключевую роль играла фигура отца семейства» (Fatio 1986, 242 s.). Приведенная цитата заимствована из статьи, посвященной складыванию протестантской ортодоксии: отстаивание «чистоты учения» на богословском уровне происходило рука об руку с формированием упомянутых традиций. В свете этого понятны настойчивые призывы, обращаемые епископом Турку к отцам и воспитателям.