Чтение онлайн

Географическое положение Уругая всегда давало направление его истории; оно было причиною постоянных споров, которые и замедляли развитие страны. Уругай был предметом раздоров Испании с Португалией в прошедшем столетии; он и в настоящее время постоянный предмет раздора между Аргентинскою республикою и Бразилиею. Эти споры время от времени прекращаются, чтобы возобновиться с большею силою, потому что причина их не уничтожается. Владеющий Уругаем может легко овладеть устьем Ла-Платы и подчинить себе все близлежащий страны в северо-восточной части Нового Света, и в этом заключается разгадка ревнивых стремлений и притязаний соседей. Никто не допускает другого владеть этою землею, боясь за собственное благосостояние и независимость.

В Монтевидео, так же, как и в других испанских колониях, начались движения в 1810 году, следствием которых было отделение их от метрополии. Испанский губернатор де-Бигодет должен был, наконец, удалиться (20 июня 1811 г.), и страна осталась предоставленною самой себе. Во главе народа стоял Хосе де-Артигас, поддерживаемый гаучами так же, как впоследствии Росас, враг городского сословия и вместе всякого высшего умственного развития. Большинство было им недовольно, и этим положением дел воспользовались в Рио-Жанейро. Под предлогом освобождения страны от участия гаучей, бразильские войска наводнили Уругай, изгнали Артигаса и кончили тем, что присоединили всю провинцию (в 1821 году) к империи. Но скоро возгорелась война за самостоятельность Уругая; Аргентинская республика, смотревшая на Уругай, как на часть прежнего вице-королевства, следовательно, как на свою принадлежность, приняла в войне этой деятельное участие. Заключенный 27 августа 1828 года мир, при участии Англии, прекратил, наконец, войну, продолжавшуюся столько лет, и Уругай был призван самостоятельным государством. Мирившиеся стороны положили только условием право подачи голоса, при начертании нового уложения, и право вмешательства, в случае если до истечения пяти лет по учреждении законного управления, возгорится там междоусобная война. На последнем пункте основывал Росас свое домогательство получить место президента Орибе, хотя упомянутые в трактате пять лет давно уже прошли. Составленное в Монтевидео уложение, с утверждения Бразилии и Аргентинской республики, было, наконец, обнародовано 18 июля 1830 года. Содержание его мало разнилось в существенных статьях от уложения Северо-Американских Штатов. Власть делилась на три части, исполнительную, законодательную и судебную. Законодательная власть сосредоточена в двух камерах, представительной и сенате. Представители непосредственно избираются, каждый от 3,000 душ, на три года. Сенаторы избираются представителями и назначаются, по одному на департамент, на шесть лет; треть их возобновляется каждые два года. В случаях разногласия, обе камеры соединятся в общем собрании, для решения спорного дела большинством голосов. Представитель должен быть двадцати пяти лет от роду, не менее пяти лет считаться гражданином и иметь 4,000 долларов или занимать место, стоящее этой цены. Сенатор должен быть тридцати лет, семь лет быть гражданином и иметь 10,000 долларов. Чиновники гражданские, военные и духовные не могут заседать в камерах. Пьяницы и люда, не умеющие читать и писать, не имеют права подачи голоса. Исполнительная власть вручается выбранному обеими палатами президенту на четыре года; он главнокомандующий над войсками и флотом и, если хочет, может командовать ими лично. В случае его смерти, должность исправляет президент сената. Судебная власть находится в руках верховного судилища, избираемого обеими камерами апелляционного суда, судей первой инстанции и мирных судей. Чтобы быть членом верховного судилища, надо иметь сорок лет, быть шесть лет адвокатом, четыре года служить в магистратуре и, сверх того, быть сенатором. Уголовные преступления судятся судом присяжных. Установлена свобода печати и предоставлено много преимуществ иностранцам, желающим селиться в стране, в чем Уругай опередил все другие южно-американские государства.

Первым президентом республики был избран генерал Фруктуосо Рифера, гаучо по рождению, отличившийся в войне с Бразилией. По истечении законного срока, в 1834 году, избран был, особенно преданными интересам страны, генерал дон Мануэль Орибе к величайшему прискорбию. сложившего свою власть президента. Рифера собрал своих гаучей, взялся за оружие и, после многих стычек, принудил новоизбранного президента отказаться от своего места до истечения срока (1838); и в едва начавшейся республике снова начались смуты и беспорядки. Партии Риферы и Орибе, красные и белые, то есть поселяне и горожане, вели непримиримую воину; наконец, Рифера, как мы видели, октябрьским трактатом 1840 года, низложен был Францией, a Орибе — Росасол. Рифера, однако, все еще продолжал войну, и аргентинские войска наводнили Уругай; один Монтевидео отчаянно сопротивлялся все время войскам и флоту Росаса. Бразилия и Англия с опасением следили за этою неравною борьбою; уничтожение независимости Уругая и присоединение его к Аргентинской республике были бы невыгодны для Бразилии.

При этих беспрестанных войнах теряла больше всего иностранная торговля; жалобы английских купцов были так часты и так настойчивы, что министерство лорда Джона Росселя решилось на вмешательство (1844), в видах восстановления мира, спокойствия и свободного плавания по реке; Франция была приглашена к участью. От обеих держав посланы были в 1845 году Оузлей и Доссоди в Буэнос-Айрес для предъявления своих справедливых требований; в случае, если бы стал Росас колебаться, предписано было прибегнуть к силе. Требовали, чтобы Росас признал Уругай и Парагай самостоятельными государствами, отказавшись от всякого на них притязания, чем и окончились бы все смуты Ла-Платы. Росас объявил посланникам положительно, что ни в каком случае не будет повиноваться европейским властям, которые хотят предписывать Америке законы, и затем объявлена была война (18 сентября 1845 года). Союзники блокировали Буэнос-Айрес, завладели маленькою аргентинскою эскадрою, которая стояла у Монтевидео, осадили островок Мартин-Гарсия и энергически приступали к другим военным действиям. Росас продолжал настойчиво сопротивляться, и терпеливым выжиданием утомил, наконец, союзников, желавших окончить много стоившую войну. С этою целью был послан в Буэнос-Айрес англичанин Самуэль Гуд (1846), который и заключил перемирие с Росасом на следующих условиях: все военные действия в Уругае должны быть прекращены; должен быть выбран новый президент для этой республики; должна быть объявлена общая амнистия; с Буэнос-Айреса должна быть снята блокада, и остров Мартин-Гарсия, с своими маяками, должен быть возвращен., При исполнении этих условий нашлись какие-то затруднения, и посланники были отозваны; на их место явились лорд Гоуден и граф Валевский. Англия во всяком случае хотела покончить с войною, причем было еще желание мести Людовику-Филиппу, принявшему участие в итальянских и швейцарских делах, враждебное английским интересам. Лорд Гоуден отозвал английскую эскадру из Буэнос-Айреса, заключил мир с Росасом, и война осталась на плечах одной Франции. Герцог де-Броль, французский посланник в Лондоне, потребовал от имени своего, правительства объяснений. Мы, писал он, приняли участие в делах Ла-Платы только по проискам Англии и для её интересов. Посредничество Гуда было для нас выгодно, но оно сокрушилось о настойчивое противодействие Росаса. Росас не хотел согласиться на свободное плавание по Паране и требовал, чтоб Орибе был президентом Уругая. Мы не могли принять этого. Что же случилось? Лорд Гоудеии отстраняется от общего дела с Валевским и отзывает свою эскадру от Буэнос-Айреса! Джон Россель и Пальмерстон старались представить дело своего полномочного в сомнительном свете, утверждая, что посланник не совсем понял их инструкции; однако блокада Буэнос-Айреса с английской стороны не возобновлялась. В это время во Франции вспыхнула революция, и французский посланник должен был принять трактат, заключенный Англией. Только быстрым ходом обстоятельств французы выведены были из своего неприятного положения: последовало неожиданное, внезапное падение полновластного диктатора, a за ним совершенное изменение как внутреннего, так и внешнего положения стран Ла-Платы.

Мысль занять в Южной Америке то же положение, каким пользуются Соединенные Штаты в Северной, постоянно занимает как народ, так и правительство Бразилии. Поэтому там внимательно следили за событиями на Ла-Плате; наконец, Бразилии представился случай для раскрытия своих гегемонистских стремлений.

Росас повторял время от времени свою комедию отказа, наружно желая удалиться от дел; мы уже видели этот маневр, который он всякий раз употреблял с успехом. В 1851 году он явился перед депутатами с следующею речью: «Мои телесные силы до того ослабели, что мне невозможно вести дела Аргентинской республики при таких тяжелых обстоятельствах…» — «Жестоко было бы, — отвечал генерал Уркиса, губернатор провинции Энтре-Риос, — взваливать тяжесть правления на великодушного президента, отчего здоровье его может пострадать еще больше. Этим он и народу мало услужит. При болезненности президента могут потерпеть интересы страны и даже благосостоянию её угрожает опасность.» Провинция Энтре-Риос приняла сторону Уркисы; ей последовала провинция Кориентес, с губернатором Фирасоро. Несколько недель спустя (29 мая 1851), Энтре-Риос и Уругани заключают с Бразилией наступательный и оборонительный союз, с целью доставить мир разоряемому десятилетнею междоусобною войною Уругаю и вытеснить Орибе с аргентинскими войсками навсегда из республики. Что делать дальше, будет указано обстоятельствами. По всей вероятности, Уркиса еще прежде имел сношения с бразильским кабинетом. Незадолго перед этим, аргентинский посланник был обидно отозван из Рио-Жанейро. За трактатом 29 мая последовали другие, сделавшие большой шаг в международных отношениях южно-американских государств; назначены комиссары для проведения демаркационной линии между Бразилией и Уругаем; оба государства обоюдно признали свою независимость. Бразилия обязывалась поддерживать всякое, согласно с конституцией избранное и действующее, правительство; объявлена общая амнистия и обещано возвращение конфискованных имений. Приглашены все аргентинские штаты к участью в трактате, равно как и Парагани, которого независимость обеспечивалась. Торговля объявлена на свободных началах. Подданные обоих государств могут свободно жать в той или другой стране и вести свои дела, не платя никакой повинности, и не могут быть вербуемы в военную службу. Бразильцам дозволено плавать но Уругаю и его притокам; положено стараться о свободном плавании по Паране и Парагаю. Обе стороны обязывались выдавать беглых преступников, в число которых включены и принадлежащие бразильским подданным негры.

Финансы Уругая были до такой степени плохи, что там не могло бы существовать никакое правительство; Бразилия еще прежде давала ему субсидии, так же, как Франция и Англия. Теперь Бразилия обязывалась помогать ему как единовременно, так и ежегодно, выдавая (с ноября 1851 года) по 50,000 пиастров, во все время продолжения войны.

Власть деспотов, не основанная на национальных или религиозных интересах, всегда шатка, и часто бывает достаточно первого толчка, чтобы сокрушить ее, — будет или этот толчок извне или изнутри. Угнетенному народу, ослепленному лживым блеском, под который прячутся властители, и обманутому ложью, проникающею всю жизнь подавленной страны, такому народу деспотическая власть кажется гораздо более прочною, нежели она есть на самом деле. Росас подтвердил собою эту давно известную истину. Ополчение, восставшее на него, было так велико, что такого не видали никогда в Южной Америке. Около 30,000 войска, вооруженного различным оружием и снабженного огромными запасами, двинулось на диктатора. Но таких больших средств и не требовалось: при первом толчке рухнуло двадцатилетнее здание, без всякой надежды на возобновление. Англия и Франция могли бы воспользоваться обстоятельствами, но они ограничились полумерами; им было все равно, останется ли Росас или нет, — нужна была только свобода плавания. Теперь же они совсем отказались ох участия в деле низложения тирана, и английские суда защищали только интересы своих соотечественников в Буэнос-Айресе, a французские — в Монтевидео, где даже несколько рот французских морских солдат держали гарнизон.

В силу трактата 1851 года, Уркиса двинулся к Уругаю вместе о графом де-Кахиасом, пришедшим с 12,000 войска с севера Рио-Гранде; генерал Евгений Гарсон выступил из Монтевидео, a Фирасоро — из Кориентеса. Бразильская эскадра, под командою находившегося на службе Бразилии английского адмирала Гренфеля, занимавшая Парану, мешала Росасу соединиться с Орибе. При этих обстоятельствах, Орибе соглашался на умеренную капитуляцию, начинавшуюся словами: «В Уругайской республике нет ни победителей, ни побежденных.» Так выполнен был первый пункт трактата; Монтевидео был освобожден, и прекратилась десятилетняя осада новой Трои.

Но надобно было низложить диктатора Буэнос-Айреса. Провинция Энтре-Риос назначена была сборным пунктом для войск Бразилии, Парагая, Уругая и аргентинских, которые и стянулись в продолжение ноября и декабря. Армия освободителей, как называлось это войско, двинулась 23 декабря и 12 января 1852 года перешла границу провинции Буэнос-Айреса. Росас пал духом; с самого начала войны он уже считал себя побежденным, После длинного, утомительного, четырехнедельного перехода, не выигрывая часто и двух миль в сутки, по причине разных условий местности, Уркиса двинулся к Буэнос-Айресу против войск Росаса, уже приведенных в смятение; их было, однако 20,000, человек, и они владели выгодною и укрепленною позицией Морон, на возвышенности Монте-Кацерос.

5-го февраля, Уркиса повел атаку на эту позицию Войска диктатора, не дожидаясь нападения, обратились в бегство; разрозненными толпами они обратились на собственный город и начали грабеж; граждане и иностранцы должны были взяться за оружие против своих же защитников. Вступив в город, Уркиса перевешал несколько сотен этой сволочи. Между их трупами находили главных помощников бежавшего диктатора, особенно из масхорков, его палачей и исполнителей. Между тем, Росас спешил перебраться, с своею дочерью Мануэлитой и с своими сокровищами, на английский пароход. Некоторый из его друзей удалось там с ним соединиться, другие искали пощады у победителя, многие висели по деревьям на площади Виктории. Двадцатилетнее господство самого страшного тирана Южной Америки было разрушено, можно сказать, без сопротивления.

Падение диктатора Буэнос-Айреса оставило обширные области Ла-Платы в состоянии анархии, следующей обыкновенно за долголетним рабством. Одно время казалось, что Уркиса наследует низложенному врагу. Народ столицы, сбросавший цепи, приветствовал победителя при Монте-Кацеросе именем освободителя, и Уркиса, с утверждения собранных депутатов, принял титул временного правителя Аргентинской конфедерации. Но скоро отовсюду предводители старых партии стали поднимать головы, и снова вся страна представила картину страшных беспорядков. Впереди всех был богатый торговый город Буэнос-Айрес, который желал не только переменить властителя, но и привести в известность и в действие свои прежние свободные учреждения. Жестокость, с которою вел Уркиса легкую войну, бесчисленные казни и изгнания, исполненные по его повелению, своевольное запрещение, наложенное им на найденное в городе государственное и частное имущество, все это пугало граждан Буэнос-Айреса, и они не иначе смотрели на него, как на наследника Росаса. Скоро выросшая популярность его также скоро и упала; все припомнили, что он был прежде страшным защитником падшего тирана.

Собравшаяся камера депутатов в Буэнос-Айресе приняла вследствие этого враждебный характер против временно управляющего конфедерацией, так что он принужден был удалиться. С его удалением, весь народ поднялся единодушно, восстановил прежнюю провинциальную камеру и образовал свое собственное правление, во главе которого стали доктор Альсина и смертельный враг Уркисы, генерал Пимто. Так называемая либеральная партия, так долго молчавшая при Росасе, имела власть в руках и объявила, что утомленный двадцатилетнею тиранией народ желает не перемены властителя, a действительной гражданской свободы.