Чтение онлайн

1. Адаптация к внешним условиям.

2. Адаптация к внутренним условиям.

Под внешними условиями имеются в виду не только условия окружающего мира, но также и мои сознательные суждения, которые я сформировал относительно объективных явлений.

Под внутренними условиями имеются в виду те факты или данные, которые сами по себе воздействуют на мое внутреннее восприятие бессознательного вне зависимости от моего сознательного суждения, а порой даже и вопреки ему. Адаптация к внутренним условиям может, таким образом, быть адаптацией к бессознательному.

B. При неврозе адаптационный процесс нарушается, скорее можно было бы сказать, что невроз сам по себе является нарушением или снижением темпа процесса адаптации, который принимает две основные формы:

1. Нарушение приспособления к внешним условиям.

2. Нарушение приспособления к внутренним условиям.

В первом случае нам опять-таки следует различать две отличные друг от друга и основополагающие ситуации:

1) приспособление к внешним условиям нарушено, потому что субъект пытается всецело и исключительно адаптироваться к внешней стороне, пренебрегая при этом внутренней, нарушая тем самым баланс процесса приспособления;

3) нарушение возникает вследствие предпочтительности адаптации к внутренней стороне.

Равным образом приспособление к внутренним условиям может быть нарушено двумя путями:

1) исключительной адаптацией к внешней стороне;

2) игнорированием внешней стороны за счет приспособления к внутренней.

C. Энергетика адаптации. Данные рассуждения ведут к энергетической стороне адаптационного процесса. Когда канализированное в какую-то отдельную функцию либидо не уравновешено действием самой этой функции, то оно аккумулируется до тех пор, пока не достигнет величины, превышающей величину соседней функциональной системы, после чего начинается процесс уравновешивания, поскольку имеет место соответствующий потенциал. Энергия перетекает, так сказать, в другую систему. Когда же адаптация к внутренним условиям по тем или иным причинам не достигается, либидо с этой целью начинает аккумулироваться до тех пор, пока не начнет перетекать из системы внутренней адаптации в систему адаптации внешней. При этом и результат, характеризующий принадлежность к внутренней адаптации, переходит во внешнюю сферу – переходит, так сказать, в фантазии вмешательства в отношения с реальным миром. Соответственно, когда система внешнего приспособления распространяется на систему внутренней адаптации, характеристики, принадлежащие первой, переносятся на последнюю, а именно на качества, принадлежащие функции реальности.

D. Адаптация в анализе. Адаптация в анализе – отдельный вопрос. Опыт показывает, что во время анализа, исключая особые обстоятельства, главным остается сам процесс анализа. Никакого категорического императива при этом не существует, никакого словесного утверждения типа «Анализ должен быть главным» нет; просто так складывается, что анализ и есть самое важное. Следовательно, главным достижением здесь выступает приспособление к аналитическому процессу, для пациента этот процесс представлен личностью аналитика, а для аналитика – «аналитической идеей». В любом случае целью является поддержание доверия: тот, кто начинает с бессознательного недоверия к окружающим, ищет прежде всего уверенности в личности аналитика; другой же – аналитик, чьим главным желанием является обладание верным и надежным способом мышления, – ищет прежде всего того что помогает ему понять основные идеи.

В процессе аналитической работы аналитик должен ухватить понимание этой идеи, в то время как пациент должен научиться доверять личности аналитика.

Когда приспособление в той или иной степени состоялось, то в практическом отношении анализ свою миссию выполнил, поскольку предполагается, что достижение личного равновесия является существенной целью и требованием этого анализа. И здесь вряд ли можно что-то возразить.

Однако опыт показывает, что в определенных и нередких случаях то или иное требование выдвигается бессознательным, которое начинает выражать себя, демонстрируя необычно высокую степень переноса, а это, в свою очередь, оказывает влияние на все жизнеустройство пациента. Кажется, что такой стойкий перенос, на первый взгляд, сдерживает требование особо интенсивного приспособления к аналитику, и через какое-то время он может восприниматься как должное, хотя в основе он является сверхкомпенсацией за сопротивление аналитику, который воспринимается как иррациональное начало. Подобное сопротивление исходит из требования индивидуации, которое выступает против любого приспособления к другим. Но так как ломка предшествующей личной подчиненности пациента может означать разрушение эстетического и морального идеала, то первый шаг на этом пути оказывается трагической виной. Накопление вины требует искупления. Но это искупление не может быть предложено аналитику, поскольку оно могло бы только восстановить личную подчиненность пациента. Таким образом, вина и ее искупление взывают к новой коллективной функции: точно так же, как ранее объектом веры и любви был образ аналитика – представителя человечества, теперь само человечество занимает место аналитика, и ему, человечеству, предлагается искупление за вину индивидуации.

Индивидуация уводит человека из сферы личной подчиненности и соответственно от коллективности. Это и есть та вина, которую идущий по пути индивидуации испытывает перед миром, это и есть та вина, которую он должен постараться искупить. Он должен предложить вместо себя выкуп, т. е. он должен принести те ценности, которые будут его эквивалентной заменой в коллективной личностной сфере. Без производства таких ценностей окончательная индивидуация оказывается неморальной и, более того, самоубийственной. Человек, не способный самостоятельно производить ценности, должен сознательно пожертвовать собой духу коллективной подчиненности. Сделав такой шаг, он оказывается вправе сделать свободный выбор в пользу той коллективности, которой он хочет принести себя в жертву. Только в той степени, в какой человек создает объективные ценности, он способен и может индивидуироваться. Каждый последующий шаг на пути индивидуации приводит к новой вине и необходимости нового искупления. Следовательно, индивидуация возможна лишь до тех пор, пока производятся соответствующие ценности. Индивидуация является эксклюзивной адаптацией к внешней реальности и соответственно представляется в качестве «мистического» процесса. Искупление есть приспособление к внешнему миру. Оно выступает как предложение внешнему миру принять искупительную жертву.

У индивидуирующего нет априорных заявок на оценку любого рода. Он должен быть сдержан в отношении оценок, поступающих к нему из внешнего мира, тех ценностей, которые он создает. Общество имеет не только право, но и долг осудить индивидуирующего, если он манкирует созданием эквивалентных ценностей, ибо в таком случае он дезертир.

Затем, когда требование индивидуации возникает в анализе под маской исключительно сильного переноса, это означает прощание с личной подчиненностью коллективному и выход в уединение, в затворничество внутренней самости. Во внешнем мире остается только тень личности, следовательно, презрение и ненависть, исходящие из общества. Но внутренняя адаптация ведет к освоению внутренних реалий, из которых извлекаются ценности для возмещения коллективного.

Если положительные ценности не создаются, то индивидуация остается не более чем позой. Тот, кто недостаточно креативен, должен вновь установить для себя соответствие с коллективным по своему собственному выбору, иначе он окажется несерьезным человеком или бездельником. Создающий непризнанные ценности принадлежит к тем, к кому относятся с пренебрежением, и он сам обвиняет себя за это, поскольку общество имеет право ожидать ценностей, которые можно реализовать. Ибо существующее общество обладает абсолютным значением в качестве исходной смысловой точки, некой зоны, через которую проходит весь развивающийся мир, а это требует самого высокого напряжения от каждого индивида в плане сотрудничества с целью достижения наивысших результатов.

Индивидуация и коллективность являются парой противоположностей, двумя различными судьбами [194] . Друг с другом они связаны виной. Коллективные требования понуждают индивида выстраивать свою индивидуацию за счет эквивалентной работы в пользу общества. Индивидуация возможна лишь в той мере, в какой возможно такое приобретение. Любой, кто не может этого сделать, должен найти соответствие непосредственно коллективным требованиям, требованиям общества, или, скорее, он сам автоматически попадет в общественные сети. То, чего требует общество, является имитацией или сознательной идентификацией, следованием общепринятыми, разрешенными и узаконенными путями. Только через осуществление эквивалентного обмена тот или иной человек получает освобождение. Существует очень много людей, которые поначалу совершенно неспособны произвести этот эквивалентный обмен. Поэтому они привязаны к хорошо проторенной тропе. Стоит им сбиться с нее, как они тотчас же становятся беспокойными и беспомощными, из чего их может вывести только другая предписанная тропа. Такие люди могут добиться уверенности в себе только после подражания в течение весьма долгого времени одной из выбранных моделей. Человек, который по причине особых способностей получает санкцию на индивидуацию, должен терпеть пренебрежение общества вплоть до того времени, пока он не осуществит свой эквивалентный обмен. Лишь немногие способны к индивидуации, поскольку индивидуация исключает любое отречение от соответствия коллективному до тех пор, пока не состоится такой эквивалентный обмен, объективная ценность которого будет признана. Человеческое отношение устанавливается автоматически на основе того или иного признанного эквивалента, поскольку само общественное либидо направлено непосредственно в эту сторону. Без такого равноценного заменителя любые попытки соответствия обречены на провал.

Реактивация собственных ценностей осуществляется через подражание. Если путь к подражанию отрезан, они уничтожаются в зародыше. В результате мы получаем беспомощность и беспокойство. Если само подражание выступает в качестве требования аналитика, т. е. если это требование делается ради адаптации, то это опять-таки ведет к разрушению ценностей пациента, поскольку подражание является процессом автоматическим, следующим своим собственным законам и длящимся столь долго и идущим так далеко, насколько это оказывается необходимо. Оно имеет вполне определенные границы, которых аналитик никогда не знает и знать не может. Через подражание пациент научается индивидуации, поскольку подражание реактивирует его собственные ценности.