Очерки по психологии бессознательного (сборник)
Шрифт:
Изучение фантазии при герменевтическом методе лечения приводит нас к синтезу индивидуального и коллективного психического; для практического же разрешения этого вопроса необходимо еще одно условие. Дело в том, что невротик и по регрессивному характеру своему, и по привычке, приобретенной во время болезни, не способен относиться серьезно ни к себе самому, ни к внешнему миру; он всегда надеется и ожидает, что излечит его тот или другой врач, тот или другой метод лечения, какие-нибудь внешние обстоятельства, одним словом, что-то независимое от его собственного участия. Но нельзя искупаться, не намочившись. Если пациент сам не способствует излечению, не положит на это всей своей доброй воли и не отнесется к лечению безусловно серьезно, то никакого исцеления не будет и быть не может. В тот самый момент, когда мы начинаем исследовать символические предначертания и соответствующие пути, пациент обязан им следовать. Если же он, обманывая себя и других, стоит на месте, то никакого излечения не наступит. Пациенту не остается ничего иного, как принять путь индивидуальной жизни, который ему открылся, и следовать ему до тех пор, пока в его бессознательном определенная реакция не укажет ему, что он идет по ложному пути.
Кто на такую нравственную установку не способен, кто не способен быть честным по отношению к самому себе, тот никогда не избавится от невроза. Тот же, кто на это способен, найдет, конечно, возможности и пути избавиться от болезни.
Однако пусть ни врач, ни пациент не предаются иллюзии, будто «анализ» сам по себе достаточен для устранения невроза. Это было бы ошибкой и самообманом. В конечном счете моральный фактор несомненно и безошибочно определяет выбор между болезнью и здоровьем.
Установлением и начертанием «линии жизни» мы доводим до сознания пациента то направление, по которому в каждом данном случае течет либидо. Но эта линия жизни вовсе не тождественна фиктивным направляющим линиям, о которых говорит Адлер и которые являются не чем иным, как произвольной попыткой выделить персону из коллективного психического и признать ее самостоятельное существование. Вернее было бы сказать, что «фиктивная направляющая линия» есть не что иное, как неудачная попытка создать направление жизни. Доказательством негодности такой фикции служит и то, что субъект слишком долго и как бы судорожно держится «линии», созданной им.
Жизненная линия, сконструированная герменевтическим методом, напротив, оказывается временной, ибо жизнь никогда не идет по прямой линии и не признает линий, начертанных далеко вперед. «Всякая истина извилиста», – говорит Ницше. Поэтому линии жизни не могут быть ни принципами, ни идеалами, имеющими универсальное значение; линия жизни может быть лишь той или иной точкой зрения, лишь той или иной условной психологической установкой; она имеет лишь эфемерное, преходящее значение. Упадок интенсивности жизненной силы, чувствительная утрата либидо или же преувеличенное влечение к жизни являются показателями того момента, когда пресекается прежняя линия и начинается новая или, по крайней мере, должна была бы начаться. Иногда достаточно, если мы предоставим бессознательному найти эту новую линию. Нельзя советовать невротику всегда и при всех обстоятельствах принимать такую психическую установку; но иногда лучше всего, если субъект предоставит себя так называемому случаю. Надолго предоставлять себя внешним обстоятельствам, однако, нельзя; необходимо бдительно следить хотя бы за реакциями бессознательного, за снами, которые, подобно барометру, показывают несовершенную одностороннюю окраску нашей внутренней настроенности [191] . Поэтому я считаю необходимым – хотя в данном случае мое мнение и расходится с мнением других психологов, – чтобы пациент и после анализа не терял контакта с бессознательным во избежание рецидива. Ибо я убежден, что анализ можно считать действительно законченным лишь тогда, когда пациент в достаточной мере усвоил методы, дающие ему возможность не терять контакта с бессознательной областью своего психического и достаточное психологическое знание для того, чтобы в каждом данном случае, хотя бы приблизительно, усмотреть свою линию жизни; иначе его сознание не будет в состоянии проследить направление, по которому течет либидо и сохранить свою индивидуальность в ее конечном проявлении. Все сколько-нибудь тяжелые случаи невроза необходимо довести именно до такой точки, иначе излечение будет непрочным.
191
За таким значением сновидений отнюдь не следует искать моральной функции; я и сам не ищу таковой. Нельзя придавать этой функции и «телеологического» значения в смысле философской телеологии, т. е. в смысле целесообразности или постановки цели. Я уже неоднократно указывал на то, что функция сновидений прежде всего является компенсацией, поскольку сновидения выявляют констелляции сублиминальных элементов, обусловленные данным состоянием сознания. Все это не имеет ни морального, ни телеологического значения; явление это следует понимать прежде всего каузально. Было бы, однако, несправедливо по отношению к психическому элементу, если бы мы рассматривали его исключительно под каузальным углом зрения. Психические явления не только можно, но и должно рассматривать и с финальной точки зрения (каузальность – тоже точка зрения) для того, чтобы узнать, в каких именно целях сочетались данные элементы. Этим не сказано, что финальное значение какого-либо явления существует уже изначально как цель, предопределенная априори на первых ступенях данного явления. Согласно теории познания, невозможно прийти к выводу о предсуществовании конечной цели, исходя из несомненного финального значения биологических механизмов. Но было бы крайне недальновидно с нашей стороны, если бы одновременно с окончательным устранением телеологической точки зрения мы вздумали бы пожертвовать и финальной точкой зрения. Вот все, что можно сказать: дело обстоит так, как будто бы существовала предопределенная конечная цель. В психологии мы должны избегать как абсолютной веры в каузальность, так и абсолютной веры в телеологию.
Из вышесказанного вытекает, что психоаналитический метод не является монополией врачей; психоанализ есть искусство, техника или наука в области психической жизни вообще; это искусство, эту технику или науку больной должен усвоить и применять после лечения на благо себе самому и своему окружению. Если пациент поймет это правильно, то он не будет выступать в качестве психоаналитического пророка или преобразователя мира; он просто использует познания, приобретенные во время лечения; прежде всего в свою пользу, но с настоящим пониманием общего блага; тогда он сумеет воздействовать на других не столько громкими речами и миссионерской пропагандой, сколько примером всей своей жизни.
[Я понимаю, что это обсуждение ведет на опасную почву. Это девственная территория, которую психологии только предстоит завоевать, и я обязан стать первопроходцем. Я болезненно осознаю неадекватность многих моих постулатов, хотя, к сожалению, это мало помогает, когда я пытаюсь их усовершенствовать. Поэтому я вынужден просить читателя не прекращать чтения ввиду недостатков изложения, а попытаться понять мой способ изложения. Мне бы хотелось сказать несколько слов об идее индивидуальности в связи с понятиями личного и коллективного, для того чтобы прояснить эту центральную проблему.
Как я уже отмечал, в основном индивидуальность обнаруживается в своеобразном выборе тех элементов коллективной психики, которые составляют персону. Эти компоненты, как мы видели, являются не индивидуальными, а коллективными. И только их сочетание или выбор группы, уже объединенной в структуру, является индивидуальным. Таким образом, мы имеем индивидуальное ядро, которое скрывается за личной персоной и состоит в своеобразном ее выделении, которое индивидуальность осуществляет в своем противостоянии коллективной психике. Анализируя персону, мы придаем большое значение индивидуальности и подчеркиваем ее конфликт с коллективностью. Этот конфликт состоит, конечно же, в психологической оппозиции внутри субъекта. Компромисс между двумя элементами оппозиции наиболее ярко выражает суть этой деятельности. В бессознательной естественной жизни этот конфликт не существует, несмотря на то что чисто психологическая жизнь должна в равной степени удовлетворять потребности индивидуального и коллективного. Естественное и бессознательное отношение гармонично. Тело, его функции, его потребности в соответствии с собственной природой создают правила и ограничения, которые предотвращают любой избыток и дисгармонию чего-либо. Но из-за однобокости, которая порождается сознательным и рациональным намерением, выделяемая нами психологическая функция всегда стремится к диспропорции. Тело также формирует основу того, что может быть названо ментальной индивидуальностью, которая, как и прежние, является проявлением телесной индивидуальности, тело не может «процветать» без принятия ментальной индивидуальности. Она находится в теле, сходном с другими телами всех индивидуальностей, хотя каждое индивидуальное тело отличается от других тел. Верно и то, что ментальная или моральная индивидуальность отличается от всех других, но все же она устроена так, чтобы показывать, что каждый человек равен всем другим людям. Каждое живое существо, которое способно развиваться индивидуально, без ограничения, лучше всего реализует самим совершенством своей индивидуальности идеальный тип своего вида и тем же самым способом достигнет коллективной ценности.
Персона всегда тождественна типической установке какой-либо одной доминирующей психологической функции, например, чувству, мышлению, или интуиции. Исключительное преобладание чего-либо одного всегда обусловливает частичное вытеснение других психических функций. Вследствие этого персона всегда мешает индивидуальному развитию. Растворение персоны является поэтому необходимым условием индивидуации. Из этого следует, что преднамеренным, сознательным путем нельзя благополучно довести индивидуацию до конца, ибо сознательным путем мы приходим именно к сознательной же психической установке, отрицающей все, что не согласуется с нею. Ассимиляция же содержания бессознательного, напротив, влечет за собой такое состояние ума, из которого всякое сознательное намерение исключено и заменено процессом, представляющимся нам иррациональным. Только такой процесс и ведет к индивидуации; результатом этого будет индивидуальность, как мы определили ее выше, т. е. нечто одновременно и обособленное, и универсальное. Пока персона «правит бал», индивидуальность вытеснена и проявляется разве только в выборе личных бутафорских аксессуаров, так сказать, в выборе театральных костюмов. Индивидуальность выявляется ярче только путем ассимиляции бессознательного; вместе с индивидуальностью выявляется и новый психологический феномен, а именно некая психическая установка, обладающая способностью связывать Эго и не-Эго (Я и не-Я). Но это есть не типическая установка, а индивидуальная.
Парадоксальность этих формул заставляет нас по аналогии вспомнить спор об универсалиях. Изречение animal nullumque animal genus est [192] освещает и объясняет основной парадокс. Единичное реально, всеобщее же существует лишь психологически; оно основано на реальном сходстве между всеми единичными, отдельными предметами. Индивид является чем-то единым, однако обладающим всегда в большей или меньшей степени теми качествами, которые свойственны собирательному понятию коллективности; чем ярче вырисовывается характеристика индивидуальности, тем более она развивает те свои качества, которые являются фундаментальными коллективному понятию человеческой природы.
192
Никакое животное не является видом (лат.).
В надежде на разъяснение этих сложных проблем я бы хотел выделить саму архитектонику рассматриваемых факторов. Мы имеем дело – хотим мы этого или нет – со следующими фундаментальными понятиями:
1. Мир сознания и реальности. Сюда входят те содержания сознания, которые состоят из воспринимаемых образов мира и наших сознательных мыслей и чувств по поводу этих образов.
2. Коллективное бессознательное. Под этим подразумевается та часть бессознательного, которая состоит, с одной стороны, из бессознательных восприятий внешней реальности и, с другой, из всех остатков филогенетических перцептивных и адаптивных функций. Та или иная реконструкция бессознательного взгляда на мир выдает картину, показывающую, каким образом внешняя реальность постигается с незапамятных времен. Коллективное бессознательное содержит или является историческим зеркалом-образом мира. Это тоже мир, но уже мир образов.
3. Так как мир сознания, как и мир бессознательного в огромной степени является коллективным миром, то обе эти сферы образуют совместно коллективное психическое индивида.
4. Это коллективное психическое должно пребывать в противоположении с четвертым понятием – с понятием индивидуальности. Индивид находится, так сказать, между сознательной частью коллективного психического и бессознательным. Он является той отражающей поверхностью, на которой мир сознания может чувствовать свое собственное бессознательное, свой исторический образ в том смысле, в котором Шопенгауэр говорит, что интеллект показывает зеркало всеобщей Воле. Соответственно индивид является точкой пересечения или разделительной линией, не относящейся только к сознанию или к бессознательному, но содержащей качества обоих.