Чтение онлайн

Наша рабочая гипотеза исходит из того, прежние экономические теории допускали одну ошибку, продолжая аргументацию относительно некритическим путем, который развили историки раннего нового времени и который тогда фиксировался прежде всего немецким историзмом конца XIX столетия. При этом, очевидно, условия позднего средневековья полностью переносились на темное раннее средневековье. Там, где не было никаких источников, создавался фиктивный миф. Начинали говорить о (фиктивном) институте «германской привычки к повиновению», о «германском долге верности», о «внутренней свободе» слуг и о «гениальном величии» некоторых благородных королей, которые якобы великодушно распределили земли между своими дворянами. Социо-экономический аспект еще сегодня полностью прикрывается этим мифом «германской топонимики».

Если у Запада и у Центральной Европы к началу раннего средневековья была «широко распространена незаселенность, вновь отвоеванная естественной дикостью», (D. Otlen, S. 17), то кто тогда обрабатывал землю, которую короли так обширно распределяли? Откуда они имели новые технологии и инвентарь, необходимые для возделывания? Хотя учебники по истории технологии достигают только до XIII века, но все же бесспорен тот факт, что технологии импортировались из востока. Кто привез аграрные технологии в Европу, и как должна была из поздне-варварского, ранне-феодального германского способа преемственности возникнуть прогрессирующая буржуазия? Наше понимание ставит здесь экономическую теорию перед «сменой парадигм», которую она наверняка уже давно бы совершила, если бы вообще парадигма была дана из раннего средневековья. Но история экономики имеет так мало информации и сведений из этого времени, что она должна покидать предложенную немецким историзмом модель. Наши признания должны здесь осуществляться путем смены парадигм без парадигм; следовательно, экономическая теория должна предшествовать истории экономики тем, что она ставит правильные вопросы и уже содержит правильную концепцию среды развития.

Мы тогда могли бы раннесредневековую индустриализацию для понимания экспериментальным путем исследовать по-новому таким образом, что мы сначала исследовали бы общественные формы организации и концепции наглядного мира, которые необходимы были для современного способа экономики и гражданского общества. Мифическо-фиктивная модель немецкого историзма должна отстраняться путем социоэкономической постановки вопроса.

***

Если проникнуться желанием серьезно рассмотреть претензии, оправданные культурно-критической экономической теорией по мере их накопления в экономической литературе начиная, самое позднее, с Теренс Хатчинсон [9] [9], то тогда невозможно было бы историю мысли снова повернуть к предыдущему основанию (Vordergrund). История мысли (духовная история) как история способа мышления (менталитета), как она признавалась прежде всего французскими историками, означает для интересующего нас бедного на источники времени поздней античности и раннего средневековья прежде всего проверку истории религии, так как общественное мышление этого времени является фактически (по-видимому) именно религиозным мышлением.

Это значит, что в «религиозных» текстах исследуются первоначально реальные общественные отношения и применение методов восприятия критического исследования, как эти методы была изначально развиты в литературоведческой науке, ищет отделения идеалистической конструкции от первоначальных реальных общественных отношений. Можно было бы назвать этот метод методом толкования интерпретаций экономической теории. Различие к распространенным экономическим теориям состоит прежде всего в том, что сегодняшние экономические теории абстрактно применяют модели и современную систему понятий развитой рыночной экономики XX столетия к историческим эпохам, в которых современная рыночная экономика вообще еще существует—в то время как толковательно-интепретационная теория пытается понимать тексты из своего времени, и путем критических, сравнительных трактовок приходить к новому познанию. Этот процесс покажется на первый взгляд отстающим от немецкой герменевтики [10] [10], но он более стар, именно он есть иудейским методом критики Талмуда.

Можно бы называть этот новый метод также методом, функционалистическим критикующим восприятие, (funktionalistische-rezeplionskrilische), так как он исследует функциональную взаимосвязанность текстов. Является вообще бесспорным тот факт, что христианские монастыри внесли большой вклад в экономическое развитие и первоначальное создание Европы. Какую роль могли бы играть христианские (и иудейские) общины, которые существовали, конечно же, уже в поздней античности, во время переселения народов и темные века между поздней античностью и ранним средневековьем? Следовательно, культура поздней античности, которая со времен Константина Великого является уже христианской (и иудейской), должна, уйти в тень, чтобы снова расцвести на 300 или 400 лет позднее как христианско-франкская, христианско-сакская, христианско-каролингская, христианско-оттонская.

Итак, пощадили ли германские завоеватели времен великого переселения народов христианские монастыри и иудейские общины, (почему они должны были это сделать?) или создали себе новые монастыри и общины? Уверен: нет никаких христианских или иудейских описаний времени переселения народов. Это странно, однако историки средневековья не имеют никаких сведений о переселении народов [11] [11]. Они не описывают никакого разрыва, но, наоборот, описывают непрерывность по отношению к римским императорам. Примерно так пишет, чтобы только дать пример, Альберт фон Штаде в XIII столетии, что Отто [12] [12], сын Генриха [13] [13], коронован как 88-й император от Августа (речь идет об Октавиане Августе [14] [14] (-31—+14 о.э.), первом после Юлия Цезаря (-49—- 44 о.э.) римском императоре, но не исключена нарицательная трактовка слова «Август» при его переводе с латыни—священнный—ВП). (Альберт фон Штаде, Albert von Stade. Monumenta Germaniae historica; Scriptores rerum Germanicarum XVI, S. 352-373.)

Оказывается, что концепция времени великого переселения народов фактически была развита только Эдвардом Гиббоном [15] [15] в Англии XVIII столетия для того, чтобы в свое время еще относительно новых исторических реалий поставить итальянский ренессанс выше блеска и славы всемирной римской империи. В согласие с тем фактом, что, несмотря на ее гибель, она все же существовала. Нам не удалось, во всяком случае, найти свидетельства времени, которое разнообразно изображали бы время переселения, как стал бы обычно делать историзм. Боэций [16] [16], который жил непосредственно после того, не упоминает о нем, например, никоим образом (о нем полностью молчит).

У некоторых античных историков имеются указания на готов, которые, спасаясь от гуннов, переправились через Дунай в области сегодняшней Румынии, но нет никаких серьезных указаний на опасность, исходящую из сердца Средней Европы, где франки тогда якобы правили с поздней античности как Меровинги. Отдельные указания на армию Варуса, которая была уничтожена германцами, связываются, впрочем, всегда вполне определенно с преодоленной опасности в прошлом. Эти указания стоят всегда в связи с текстом, который должен оправдывать успешную и кровавую месть со стороны римской армии. Если бы германцы действительно должны были превозмочь римскую цивилизацию, то римлянам это покажется полной неожиданностью, так как они об этом ничего не написали. Точно так же германцы переселения народов, которые должны были римскую цивилизацию и завоевать и уничтожить, должны были бы, впрочем, довольно быстро вымереть, так как генеалогия, идя назад, информирует нас, что нет никаких немецких семей, которые уходили бы корнями глубже среднего средневековья. Как могут вымереть все германцы времен великого переселения народов и как можно объяснить тогда последующее господство не участвующих в переселении франков (известных также как Меровинги и Каролинги)?

Если мы хотим понять процесс раннесредневековой индустриализации, то давайте покинем противоречивые исторические сведения историзма, и давайте будем развиваться и проявляться в приложениях собственной модели. Наше мнение таково, что индустриализация не является само собой разумеющимся, медленным, но непрерывным процессом, как утверждают историки экономики, присоединившись к Марксу, но результатом культурной революции, которая находила выражение в иудаизме и в иудейской, первоначальной для христианства, концепции.

При этом иудейству удалось получить, в противоположность к христианству, общественные учреждения, которые необходимы для долгосрочного динамичного экономического развития. Если мы спросим современную экономическую науку об институтах динамичной экономики, то тогда мы, на первый взгляд, найдем существенную характеристику гражданского общества в средневековом иудействе: муниципальная демократия, общественные основы институтов, пацифизм, совместное социальное и солидарное согласие. И, прежде всего, совместное правоведение с независимыми инстанциями апелляции: следовательно, открытое общество, конкуренция в котором не является конкуренцией развитой логики и военной силы. Такая внутренняя структура иудейских коммун внутри без внешней силы, лишь на основании взаимного соглашения, была дееспособной. Она не требовала никакого государственного аппарата, и поэтому отличались фундаментально от всех других общественных форм организации, которые использовали государственную монополию силы. Но, с другой стороны, именно эта характерная черта делала средневековую иудейскую коммуну уязвимой. Внутреннее пацифистское завершение средневековой иудейской общины состоит в натянутых отношениях с внешними силами, и эту трагическую судьбу иудейские коммуны разделяют с первоначальными христианскими.

Внешние неудачи этих обеих общественных утопий служат также, вероятно, причиной катастрофического регресса цивилизации в XIV-м веке, который констатируется всеми историками для Европы, а также и для Востока. Мы утверждаем теперь, что также культурная и экономическая реновации, как XV-XVI вв., так и XVIII-XIX вв. относилась к существенным импульсам из иудейской культуры и институтов, в то время как христианство с XIV столетия развивалось к идеологическим догмам статического и почти тоталитарного общества.