Чтение онлайн

Византийская история начинается с убийства сирийского (isaurischen) короля юношей-пастухом и крестьянином Василевсом, основателем македонской династии. Его внук Константин VII Порфирогенет [24] [24] двигает в X веке прежде всего так называемый византийская ренесанс (так называется охотно, между тем, в византинистике македонский ренессанс). Но он вдобавок приписывает дедушке лучшее происхождение. «Он заполнил видный дефицит дедушки и сконструировал ему полное родословное дерево, которое он приписывал по отцовской линии на армянские дома короля Арсакидена и с материнской стороны на Константина Великого». (Helga Koepstein, в: J. Irmscher, Die Blutezeit des Byzan-tinischen Staten («Время процветания византийского государства в 10 веке») Амстердам в 1992, S. 7). Кепштайн указывает затем с полным основанием, что современники неоднократно пользовались авторами, которым Константин это дело поручил и оплатил. С другой стороны возникнет тогда эта запутанная историческая компиляция (Geschichtsklitterung) из-за принятия этой ситуации историками итальянского ренессанса для достояния общества. Только в тридцатые годы нашего (т.е. XX-го) столетия начали французские историки детально исследовать эту и другие византийские легенды. Генри Грегор (Gregoire) писал тогда: «Нужно летописцев этого времени постоянно считать способными к замене истории легендой и подозревать их в этом», (согласно Koepstein, 9).

Германн Келленбенц считается признанным авторитетом в области немецкой истории экономики. Он стал в 1958 профессиональным (формально признанным, видимо, немецкое habilitiert лучше всего перевести именно так—ВП) профессором. Молодому, талантливому, высокоодаренному историку экономики было поручено в 1939 году «Государственным институтом для истории новой Германии» исследовать гамбургское иудейство и прежде всего роль сефардов, которые значительно способствовали экономическому взлету Гамбурга. В апреле 1945 был занят Келленбенц с «работой над источниками»: «Келленбенц, как сообщил Энгельманн, в апреле 1945 целыми днями сжигал данный ему в распоряжение обширный материал документов и архива. Вместе с этим наука была навсегда лишена незаменимых документов. Единственное, что он не уничтожил, была его собственная работа. Он написал ее поверхностно, националистично, чтобы быть профинансированным» (Otto Kohler, Die Zeit, 28 августа 1992)

Мы, ввиду такого положения с источниками, опасаемся того, что современная политэкономия вновь критически должна пересмотреть все эмпирико-исторические парадигмы, перед тем как смогла бы быть построена следующая из них теория экономической, общественной и культурной истории.

Глава 2

Достоверность источников античной культуры, опубликованных (и уничтоженных) во время итальянского ренессанса.

В истории запада центральную роль играет ренессанс. С него начинается история современности. Но с недавних пор эта концепция пребывает в кризисе. По меньшей мере, для американского историка. Вильям Боувсма писал, что вся концепция ренессанса как эпохи просвещения стала сомнительной, и говорил относительно этого о крушении драматургии западной историографии («collapse of the traditional dramatic organization of the western history»), которая возникла после ренессанса. (William Bouwsma, The Renaiissance and the Drama of western History, («Ренессанс и драма западной истории», American Historical Review, 84 (1979), S. 1-XV)).

В Германии ренессанс сегодня изображается как эпоха гуманистического просветительства. Как правило, его все еще видят как начало современной истории, когда эпоху, последним этапом которой было темное средневековье, сменил так называемый «Век гуманизма и открытий». При этом понятие «гуманизм», которое часто применяется в Германии к итальянскому ренессансу, является понятием из 19 века. Оно идет от баварского педагога Ф.Й.Нитхаммера, которому потребовалось в 1808 году обозначение более старой «гуманистически» ориентированной педагогики для противопоставления к современному филантропизму Базедовса. Следовательно, нет никакого современного (тогдашнего, современному той эпохе) понятия итальянского ренессанса. И общественная реальность ренессанса окажется далекой от гуманизма и просвещения. Его самые важные критически настроенные интеллектуалы преследовались и казнились, и радикальный антисемитизм оказывался обычным случаем.

Интеллектуалы ренессанса предпринимают одновременно радикальный перелом восприятия. До тех пор, до XV столетия (и после этого) тексты Ветхого Завета и описанная там истории иудейского народа были единственной исторически передаваемой традицией, которая была принята. Если отказываться от мифического сказания об Александре, которое также циркулировало в средневековье, то до него не было никаких произведений, известных западноевропейцам, которые не подразумевались как наследие иудейской культуры и традиции. Прежде всего до него не было практично вообще никаких указаний на греко-римскую культуру.

Архитектурные реликты, которые сегодня приписываются римлянам, могли приписываться в средневековье только иудею, черту или «Cruto, (Круто), врагу бога». (J. Le Goff, Das Hochmittelalter, «Среднее средневековье», Франкфурт в 1987, S. 77). Например, позднеантичный водопровод, который поставлял городу Кельн свежие воды источника из источника Айфель и был протяженностью 95,4 километров, который сегодня является самым большим археологическим водным памятником севернее Альп и считается созданным римлянами, назывался в средневековье «Teufelsrinne» («дьявольская река»), так как исторический концепция переходящего римлянства еще не была развита. (K. Grewe, Atlas der Roemische Wasserleitungen nach Koeln («Атлас римских водопроводов до Кельна», Koeln, 1987) Западу были также полностью неизвестны до той поры (т.е. до времени ренессанса—ВП) древние греки. Когда запад захватил в 1206 году Византию (по российским учебникам истории, в 1204—ВП), он не искал и не нашел там никаких античных рукописей. Еще в XIV столетие не было в Италии никого, кто бы знал византийский (греческий) язык, и вообще лишь Петрарка [25] [25] интересовался этим. Италия XIV столетия, оказывается, имела совершенно другие заботы. Папа сидел на юге Франции, в стране господствовали анархия и кулачное право. Разбойники и сборщики налогов терроризировали страну, (см. кроме этого: W. Caferro, Mercenaries and Military Expenditure (Торговцы и военные затраты)).

Только после того, как к середине XV столетия дошло до конкордата с немецким государством, начал укрепляться государственный авторитет. Папы переехали в Рим, могли начинать теперь восстанавливать библиотеку и интересоваться итальянской историей. Тогда внезапно и появляется много старых рукописей, которые сегодня рассматриваются в качестве исторических источников, хотя они доподлинно не могут рассматриваться как таковые согласно современным филологическим критериям. В большинстве случаев уничтожались именно те рукописи, которые уже отслужили как образец для печати. Якобы папы, которые фигурировали как их издатели (первооткрыватели), ничего думали о том, чтобы уничтожить ценный оригинал. У Гемберта Гунгера можно читать фактически следующее: «Им важны были не кодексы, а авторы; а с оригиналами работали в XV столетии очень небрежно». Соглашаются даже с тем, что «переданный (из античности) текст охотно создавался согласно личного вкуса переписчика или издателя (а)». Соглашаются также с тем, что «намерение производить занимательную литературу для высоких заказчиков, более сильно было развито, чем филологическая совесть». (Herbert Hunger u.a. Die Textueberlieferung der antiken Literatur und der Bibel. «Передача текстов античной литературы и Библии». Muenchen 1988.

Но если у экспертов передачи истории совершенно нет никакого сомнения в том, что тогда филологическая совесть уступала по значению задаче обслуживания [чьих-то интересов—ВП], что переданные тексты изменялись по личному вкусу, и что первоначальные подлинники и без того в большинстве случаев не существуют, то тогда ведь эти источники согласно сегодняшним филологическим критериям уместно встречать более чем критически!

Вот, например, книги Иосифа Флавия по иудейской истории, которые внезапно становятся тогда важным дополнением к Библии. В конце XV столетия собрание трудов (предполагаемого) иудея Иосифа Флавия издает именно католический кардинал издает. До того времени вообще никто пока не знал этого Иосифа Флавия, или, как это успокаивающе называется в традиционной исторической науке: «Он игнорировался». Иосиф должен был быть благородным иудеем, который в 67 году озлобленно боролся против римлян, был схвачен, взят в плен, но его пощадили, так как он связал якобы мессианский слой Ветхого Завета с Веспасианом. (Mueller J.G., Josephus Flavius gegen den Apion. («Иосиф Флавий против Апиона») Базель в 1877. S. 2). Но почему должен был римлянин Веспасиан иметь в 67 году какой-то интерес к Ветхому Завету, не говоря уже о его невежестве в вопросе, кто такой мессия?

Согласно всему, что мы знаем о религии римской империи, не было там никакого мессии. Вениамин Тудельский [26] [26] цитирует книгу авторства Иосиппона, что рассматривает историографию как переработку «Иудейской истории» Иосифа Флавия, но цитаты и сведения, которые Вениамин изымает у Иосиппона, полностью отличаются от текста Иосифа. Возможно, этот текст Иосиппона образцом для текстов Иосифа, которые произвел ренессанс. (Хотя не исключены и другие варианты—ВП).

Диоген Лаэртиус [27] [27]—это практически наш единственный источник по биографиям античных философов. Мы будем обязанными ему историей авторства Диогена в тоне «не мешайте моим постройкам» и другим красивым историям, которые ослабляют любое занятие историей. Но для него также имеет значение то, что он внезапно появляется когда-нибудь в византийское время из ничего и его рукопись не может прослеживаться никоим образом до того времени, о котором берется он писать. Интересным является также возбуждение, с которым пишет Диоген Лаэртский об истории философии. Он говорит там именно то, что он хотел бы ввести утверждение, что философия развивалась у греков, а не на Востоке. «There are some who say that the study of philosophy had its beginning among the barbarians». («Есть некоторые, которые говорят, что изучение философии имеет свое начало среди варваров»). Он упоминает тогда вавилонцев и ассирийцев с халдеями, персов с их магией, индийцами с их гимнософистами, кельтов и галлов с друидами. При этом он датирует Зороастра, первого персидского мага, 5000 годами до падения Трои. И в конце концов пишет: «These authors forget that the achievements which they attribute to the barbarians belong to the Greeks, with whom not merely философy but the human race itself began. For instance, Musaeus is claimed by Athens, Linus by Thebes». («Эти авторы забыли, что достижения, которые они внесли варварам, принадлежат грекам, с которыми началась не просто философия, но и подъем человечества. Например, музей был потребован, утвержден Афинами, а Линус (видимо, речь идет о латинском lines—мазать, печать, тогда получается, что речь идет о скульптуре—ВП)—Фивами. (Hicks, R.D., Diogenes Laertius. «Диоген Лаэртиус». Лондон в 1975. S.4 и на сл. страницах). Отчетливо приводятся аргументы, что Диоген как источник, с одной стороны, осознается для культурного главенства греков, а с другой стороны, имеет другое историческое знание. Такое же, как немецкий историзм.

Сомнительной была до XV столетия источниковедческая база для немецкой истории. Что нужно было безотлагательно, так это был источник, который изображал бы Германию от этого времени до времени римского господства. И фактически тогда внезапно появляется «Германия» Тацита [28] [28] как будто из ничего как «пропавший без вести» источник. Об открытии «Германии» сообщает традиционная историческая наука следующее: «Итак, якобы Поджио (секретарь папы) дал анонимному монаху из Герсфельда в 1425 году список желаемых источников. В этом списке стоял также Тацит. Случаю хотелось того, что неизвестный монах из Герсфельда затем случайно в собственном монастыре «открыл» Тацита. Альберто д'Асколи «принес рукопись 1455 в Италию», пишет Горст Рюдигер (в: Hunger, 541 и на следующих страницах).